Они оказались серебряными, с бирюзовыми вставками, выполненными в восточном духе.
— Подработка, — усмехнулся Богдан, и в его усмешке мелькнуло нечто едва уловимое, скользкое.
Тогда я не придала этому значения. А может, просто не захотела вникать и отмахнулась от тревожной мысли, решив, что накручиваю себя без причины.
С каждым выходным у мужа появлялась новая затея. В одну из суббот мы отправились на дачу к каким-то его «новым знакомым», хотя раньше о друзьях он даже не заикался. Уехали в соседнюю область на целых два дня. А вечером в воскресенье он вдруг предложил:
— Давай просто прогуляемся. Погода отличная.
— Я хочу к Ганне, — ответила я. — Потеряла её номер. У меня прямо душа не на месте.
— На следующих выходных съездим, — пообещал муж. — Обязательно. Честное слово.
И так продолжалось пять месяцев: бесконечные «потом», «чуть позже», «обязательно». Пять месяцев он морочил мне голову, водил кругами, словно я послушная собачка на поводке. Самое странное — я ведь радовалась. Думала: «А вдруг он изменился? Может, что-то осознал? Может, у нашего брака ещё есть шанс?»
Его коронная фраза за все восемь лет нашей совместной жизни звучала неизменно: «Ты живёшь в моей квартире». Жильё досталось ему от бабки, а я, по сути, считалась квартиранткой без прав.
Стоило нам повздорить — из-за его постоянной безработицы, из-за вечной апатии, из-за того, что даже посуду он мыл только после напоминаний, — как он тут же вытаскивал этот аргумент. Моя квартира. Не устраивает — выход там.
И куда бы я пошла? Снимать крошечную комнату где-нибудь на окраине?
У меня оставалась только Ганна. Троюродная тётка, одинокая, в своём просторном сельском доме с кустами крыжовника и старыми яблонями. С её фирменными пирогами с капустой, которые она по привычке пекла каждое воскресенье, хотя угощать ими давно было некого.
Я притормозила у знакомого забора. Зелёная краска облезла ещё больше, чем прежде, калитка протяжно и жалобно скрипнула. И в тот же миг я почувствовала: здесь что-то изменилось. На окнах висели другие занавески — не ганнины кружевные, а какие-то полосатые.
И тишина.
