Несколько месяцев — с января по март — я пыталась изменить эту ситуацию. Намеренно приглашала её к нам, уточняла у Марко, какие блюда предпочитает его мама. Выяснилось — щи и рыбные котлеты.
В феврале я однажды посвятила готовке почти весь день: старалась, вкладывала душу. Поставила перед ней тарелку. Она зачерпнула ложку щей, попробовала и спокойно отодвинула посуду.
— Я так не варю, — произнесла она. — У меня другой рецепт.
И всё. Ни комментариев, ни объяснений.
После ужина я вышла на балкон. Стояла, глядя вниз, на вечернюю улицу, и пыталась понять: неужели мои старания свелись к сухому «я так не варю»?
Внутри кипело раздражение, но всё сильнее ощущалась усталость. Становилось ясно — само по себе это не рассосётся. Значит, точку придётся ставить мне.
Решающий момент настал в марте, на день рождения Марко — ему исполнилось тридцать два. Я начала готовиться за три дня.
На рынке у мясника купила качественную говядину — не магазинную. Запекала её с розмарином и чесноком почти четыре часа. Испекла тарт с карамелизированным луком и твёрдым сыром. В кондитерской заказала шоколадный торт с малиной. Три дня — на один вечер.
Гостей собралось много: друзья Марко, его коллеги, наши общие знакомые, соседи. Ганна пришла вместе с Богданом — нарядная, с букетом и подарком.
Стол рассчитали на пятнадцать человек. Все разместились, зазвучали тосты, разговоры, смех — обычный шумный праздник.
Ганна взяла тарелку, подержала её секунду и аккуратно вернула на стол. Налила себе минеральной воды. Из еды — лишь хлеб, отламывая по крошечному кусочку.
Подруга Марко Жанна — шумная, жизнерадостная, не умеющая молчать — всё-таки спросила:
— Ганна, вы мясо не попробовали? Оно потрясающее, я уже второй кусок беру!
— Я берегу здоровье, — ровно ответила та.
— А тарт? Хоть маленький кусочек — там только лук и сыр, ничего тяжёлого.
— Мне нельзя.
— Тогда торт позже? Он такой красивый!
— Сладкое мне тоже нельзя.
Жанна перевела на меня растерянный взгляд — так смотрят, когда вдруг понимают, что оказались участником чужой постановки.
Я молча взяла стакан воды, отпила и поставила обратно.
В ту секунду решение созрело окончательно. Больше я для неё не готовлю. Ни к праздникам, ни к обычным ужинам. Ни единого блюда.
Без скандалов и громких объяснений. Просто — достаточно.
В тот же вечер я сказала об этом Марко. Зашла на кухню, налила себе чай. Он сидел за столом, уткнувшись в телефон.
— Марко, я больше не буду готовить для твоей мамы. На наших застольях она уже полтора года демонстративно оставляет тарелку пустой. Каждый раз. Я не хочу больше тратить на это силы.
Он поднял глаза.
— Это как-то некрасиво.
— Некрасиво — показательно игнорировать еду невестки при гостях. Полтора года подряд. Я лишь принимаю правила, которые она сама установила.
— Она обидится.
— Пусть.
— Но она же мама. Ты не можешь так.
— Могу.
