— Дорогие Виктория и Кирилл. Я безмерно рада видеть вас рядом друг с другом. Сегодня особенный день. Пусть ваш союз будет прочным и счастливым. Берегите свою любовь.
Я вернулась на место. В зале поднялся гул, кто-то выкрикнул: «Горько!», и молодожёны поцеловались.
Матвей поднялся из-за стола, поправил пиджак и уверенно взял микрофон. Коротко откашлялся. Я замерла, будто предчувствуя недоброе. Он заговорил:
— Ну что, Виктория. Поздравляю. Наконец-то и ты выходишь замуж. Долго мы этого ждали. Кирилл, смотри за ней, она девушка хорошая. Хоть и свадьбу ей устроили… ну, так себе.
Он выдержал паузу и медленно обвёл взглядом зал — столы, гостей, простые белые скатерти.
— Свадьба, конечно, бедноватая, — произнёс он с усмешкой. — Я ожидал размаха. А тут… ресторан на окраине, оформление скромное, меню на троечку. Впрочем, главное ведь любовь, верно?
Разговоры стихли. Люди переглядывались с неловкостью. Виктория побледнела, словно мел. Я едва дышала, сердце стучало в висках.
Матвей опустился на стул с довольным видом, передал микрофон соседу и откинулся на спинку.
Наступила тяжёлая тишина.
Мать Кирилла залилась краской от возмущения. Всеволод нахмурился. Виктория уставилась в тарелку, и по её щекам покатились слёзы.
Я поднялась, подошла к дочери и обняла её:
— Виктория, не плачь.
— Мам, почему дядя так сказал?
— Он просто… невоспитанный.
Кирилл резко встал и направился к Матвею:
— Зачем вы обидели мою жену?
— Да брось ты, — отмахнулся брат. — Это же шутка.
— Шутка? Вы довели её до слёз!
— Ой, перестань. Слишком ранимая. Как ты с ней жить собираешься?
Кирилл сжал кулаки. Я поспешила вмешаться:
— Кирилл, не нужно. Это праздник Виктории.
Он отошёл, но напряжение в нём чувствовалось — пальцы так и не разжались.
Ровно в шесть вечера, как и планировалось, вынесли торт. Под музыку официанты внесли его в зал, свет приглушили, на каждом ярусе зажгли свечи. Трёхъярусный, ослепительно белый.
По бокам — кремовые розы, мастичные узоры, золотые буквы «В» и «К». Невероятная красота. Мама вложила в него душу.
Виктория вместе с Кириллом взялись за нож, рассмеялись. Гости аплодировали, снова кричали «Горько!», фотограф ловил кадры. Всё выглядело безупречно.
Кусочки разнесли по столам. Я попробовала маленький ломтик — тает во рту, крем воздушный, коржи пропитаны идеально. Мама — настоящая мастерица.
Матвей взял вилку, отделил кусок, неспешно попробовал, прожевал и с грохотом бросил прибор на тарелку:
— Суховат. Крем безвкусный. Точно не из кондитерской. Домашний?
— Наша мама пекла, — спокойно ответила я.
— Понятно. Ну, старалась, наверное, — протянул он снисходительно. — Хотя в приличной кондитерской сделали бы лучше.
Мама услышала. Она сидела за соседним столом, побледнела, резко поднялась и вышла. Я знала — не выдержала, расплакалась.
Злата добавила яда:
— Людмила, что, совсем средств не было? Можно же было хоть немного размахнуться. Свадьба ведь один раз в жизни.
— Средств было ровно столько, сколько я смогла накопить, — ответила я холодно.
— Жаль. Виктории не повезло.
Достаточно.
Я поднялась, попросила у ведущего микрофон и вышла в центр зала.
— Дорогие гости, благодарю вас, что разделили с нами этот день. Мне нужно сказать несколько слов.
Все взгляды устремились на меня.
— Эту свадьбу я готовила три года. Откладывала каждую гривну, чтобы устроить дочери настоящий праздник. Красивый и тёплый.
Я перевела взгляд на Матвея.
— Но нашёлся человек, которому важнее обсудить колбасу и торт. Который называет ресторан «нищенским».
Матвей побледнел.
— Я хочу поблагодарить тех, кто действительно помогал. Мою маму — за торт, над которым она трудилась три ночи. Таню — за букет, собранный безвозмездно. И каждого из вас — за поддержку и добрые слова.
В зале послышались одобрительные голоса.
— А тебе, Матвей, — я посмотрела брату прямо в глаза, — спасибо, что всё-таки пришёл. Жаль только, что без подарка. И без предложения помощи. Зато критика у тебя щедрая — она ведь ничего не стоит, правда?
Он дёрнулся, будто собираясь подняться.
— Сиди, — я остановила его жестом. — Я ещё не закончила.
