— Ты же понимаешь, у меня рука не поднимется… Я её лучше обменяю или продам. Можно было бы, конечно, отнести соседям, как тех кур раньше, но мне кажется, Пеструшка станет ко мне возвращаться. Слишком уж она ко мне привязалась.
— «Пеструшка», — с насмешкой протянул Станислав, — ты что, каждой курице имя придумываешь? Ну и глупая же ты женщина… Впрочем, чего от тебя ждать.
Орися прикусила губу и опустила взгляд.
— Говоришь, на ярмарку собираешься? — вдруг оживился муж. — Захвати-ка пару моих картин и статуэток. А вдруг кто-нибудь купит?
Орися отвела глаза, стараясь возразить мягче:
— Зачем, дорогой… ты же так их ценишь…
— Я сказал — возьми! — капризно перебил Станислав.
Она обвела взглядом трюмо, возле которого стояла, и осторожно взяла две свистульки в форме птичек, грубо стилизованные под «Гжель», а также большую пузатую свинью-копилку — предмет особой гордости мужа на протяжении многих лет.
Через мгновение Орися уже выскочила за дверь, надеясь, что Станислав не кинется следом с требованием прихватить ещё и картины.
Если статуэтки ещё можно попытаться кому-то предложить, то полотна — ни за что. Они были странными, непонятными, и вряд ли нашёлся бы желающий их приобрести.
Да и самой Орися было неловко появляться с ними на людях.
***
День выдался знойным. Хотя Орися надела лёгкое платье, жара всё равно изматывала её. Лицо, и без того гладкое, блестело от пота, а чёлка прилипла ко лбу.
В селе отмечали праздник.
Орися уже и не помнила, когда в последний раз выбиралась просто так — пройтись, посмотреть на людей. Теперь же она с удивлением разглядывала нарядную толпу, снующую между рядами приезжих торговцев.
Глаза разбегались: здесь предлагали мёд всевозможных сортов, рядом пестрели шёлковые платки, чуть дальше манили детей лотки со сладостями. В воздухе тянуло дымком от шашлыков, звучала музыка, повсюду слышался смех.
Орися остановилась у крайней лавки. Она крепче прижала к себе матерчатую сумку с курицей внутри и ласково погладила её.
Честно говоря, расставаться с несушкой ей было тяжело — столько тепла она в неё вложила.
Несколько лет назад ей довелось купить цыплят. Со временем они выросли — кто в петушков, кто в кур. Одна курочка повредила лапку, и Орисе пришлось забрать её в дом, чтобы выходить. Та оказалась удивительно любопытной и забавной: прыгала на одной лапке следом за хозяйкой, словно играя.
Постепенно Пеструшка стала любимицей. Стоило Орисе войти в курятник, как та, прихрамывая, спешила к ней.
И теперь птица с интересом воспринимала их прогулку: пыталась высунуться наружу, щекоча клювом руку хозяйки.
***
Пожилая продавщица окинула Орисю взглядом:
— Возьми бижутерию, красавица. Есть медицинская сталь, есть серебро, есть красивые цепочки под золото.
— Нет, благодарю. Я хочу продать живую курицу, несушку. Яйца несёт крупные, отличные, — вежливо ответила Орися.
— Курицу? И куда она мне…
Стоявший рядом у прилавка молодой мужчина вдруг оживился:
— А ну-ка покажи свою курицу.
— Сейчас.
Орися осторожно передала птицу незнакомцу.
— Почём продаёшь? Дёшево как-то… В чём подвох?
Она почувствовала на себе внимательный, изучающий взгляд и от волнения вспотела ещё сильнее.
— Немного хромает, но в остальном крепкая и здоровая несушка.
— Ладно, беру. А это что у тебя?
Мужчина кивнул на глиняные изделия, которые она всё ещё держала.
— Это… статуэтки. Свистульки и копилка.
Он взял свинью в руки, осмотрел и чуть усмехнулся:
— Надо же, самодельные.
— Да, ручная работа. Отдам недорого, очень нужны деньги.
— Заберу всё. Люблю необычные вещи.
Торговка с бижутерией фыркнула:
— И зачем тебе это, Данил? В игрушки не наигрался? Шёл бы лучше к брату — с шашлыками помогать.
Орися, уже сжимавшая полученные гривны, побледнела:
— Так вы шашлыками торгуете? Тогда я курицу вам не продам!
Она попыталась выхватить Пеструшку обратно, но Данил ловко увернулся и отскочил в сторону.
— Заберите свои деньги! — дрожащим голосом проговорила Орися. — Пеструшку нельзя на шашлыки! Она же не мясной породы!
— Да понял я.
