— Да понял я. Не собираюсь отправлять её на шашлык. Эту курочку я маме отвезу, она у меня кур разводит.
— Вы правда меня не обманываете?
— Нет, — Данил добродушно улыбнулся. — Можешь приезжать и навещать свою Пеструшку. Честно говоря, я и не догадывался, что у кур бывают имена.
***
Орися уже почти дошла до дома, когда рядом притормозила машина, и из окна показался Данил.
— Подождите, девушка… Я вот ещё что хотел узнать: у вас есть другие глиняные фигурки? Я бы приобрёл. Для подарков — самое то.
Орися прищурилась от яркого солнца, бившего прямо в глаза, и тепло улыбнулась:
— Конечно, это замечательно! У нас дома таких статуэток много!
***
…Станислав, лежавший в кровати, проснулся и недовольно застонал, услышав голоса.
— Кто там, Орися? Принеси воды, пить хочется.
Гость, остановившийся в дверях, бросил короткий взгляд на лежащего Станислава и тут же отвернулся, переключив внимание на картины, висевшие на стенах.
— Потрясающе, — тихо произнёс он. — Это кто писал? Вы? — обратился он к хозяйке, проходившей мимо со стаканом воды.
— Я! — резко приподнялся в постели Станислав. — И не «рисовал»! Рисуют мелом на асфальте, а я — пишу!
Он сел, опершись на локоть, и не сводил пристального взгляда с незнакомца.
— И чем вас заинтересовали мои работы? — с обидчивой ноткой спросил он.
— Они произвели на меня впечатление. Хотел бы купить. А скульптуры? Это тоже ваше?
— Разумеется, мои! — выкрикнул Станислав, оттолкнув руку Орися, протягивавшую ему воду. — Я их лепил! Здесь всё создано мной!
Сбросив одеяло, Станислав поднялся, слегка прихрамывая, разминая затёкшие ноги, и приблизился к гостю.
— У вас весьма любопытные этюды, — заметил тот, украдкой взглянув на стоявшую в стороне Орися.
Пока Станислав с жаром демонстрировал картины и фигурки, подробно расписывая каждую, гость время от времени поглядывал на девушку, отмечая её смущённый румянец и тихую скромность.
Эпилог
Орися была поражена «чудесным выздоровлением» бывшего мужа.
Как выяснилось, Станислав вовсе не болел.
Стоило появиться человеку, проявившему интерес к его таланту, как все недуги словно испарились.
Таинственный посетитель ежедневно наведывался в дом Станислава, скупая то одно полотно, то другое.
Когда картины закончились, он переключился на глиняные фигурки.
Увидев, что его работы активно раскупаются, Станислав ринулся в мастерскую и принялся писать новые.
Этому чудаку и в голову не приходило, что «покупателя» привлекали вовсе не его «шедевры», а жена.
Точнее, уже бывшая жена.
Каждый раз, унося очередную «картину», Данил — так звали щедрого покупателя — подолгу задерживался у крыльца, беседуя с Орися.
Между ними постепенно возникла симпатия.
А от симпатии до настоящего чувства — рукой подать.
…В итоге всё завершилось тем, что Данил увёз из дома Станислава то, ради чего и появлялся, — его бывшую супругу.
Именно из-за неё он впервые переступил этот порог. Возвращаясь в родное село, Данил заходил домой и без сожаления бросал купленные полотна в печь, а глиняных «чудиков» складывал в мешок, пока не решив, куда их пристроить.
Перед глазами у него стояло нежное лицо Орися.
Он приметил её сразу — ещё тогда, на ярмарке, где она появилась в лёгком платье с сумкой через плечо.
С первого взгляда Данил понял: это его судьба.
Позже он разузнал, что девушке живётся тяжело рядом с чудаковатым глупцом, возомнившим себя великим творцом.
Жилось ей и правда несладко, да только уйти было некуда.
Вот потому он и приезжал к Станиславу ежедневно — покупал очередную нелепую картину, лишь бы увидеться с ней. И в конце концов Орися всё поняла.
***
Станислав никак не ожидал такого поворота.
Данил, который скупал его работы в огромном количестве, исчез сразу после того, как увёз Орися.
До него дошли слухи, что они поженились, и тогда Станислава захлестнула горечь — слишком легко он позволил себя провести.
А ведь хорошую жену найти непросто, и Орися была именно такой.
Осознание пришло не сразу: он лишился самого дорогого, что у него было, — жены.
Где ещё встретишь такую заботливую? Орися не просто терпела его выходки — она жалела, поддерживала, ухаживала за ним, словно мать. И к тому же была необыкновенно хороша собой.
А он, глупец, не сумел сохранить это сокровище.
Станислав уже было собрался предаться унынию, но вскоре передумал. Теперь ведь некому готовить ему тёртые яички, некому подать воды, некому взвалить на себя дом и хозяйство…
