— А кто тогда? — он резко повернулся, и в его взгляде сверкнул ледяной блеск. — Скажи, кто вы мне? В той бумаге, — он махнул рукой в сторону гостиной, — чёрным по белому написано: усыновление. Вы — приемные родители.
Оксана Гриценко прикусила губу, стараясь удержать слёзы, но они всё равно покатились по щекам.
— А та… что тебя родила… — едва слышно произнесла она. — Та, что оставила тебя в роддоме, потому что у тебя была раздвоенная губа, как у зайчонка… Кто она тебе? Она выбросила тебя, словно ненужную вещь! А мы возили тебя по врачам, добились операции, избавили от этой заячьей губы. Мы! Мы собирали деньги, стояли в очередях, ночами молились, чтобы всё прошло благополучно! И теперь ты говоришь, что я тебе чужая?
— Операцию сделали, — усмехнулся Ярослав Бондаренко, хотя внутри всё болезненно сжалось. — Благодетели! А рассказать, откуда я взялся, не сочли нужным? Когда я сам докопался до правды — сразу стал предателем. Нет, мама, — он произнёс это слово так, что оно прозвучало как пощёчина. — Предали меня именно вы.
Он вышел, оставив её одну на кухне. Отбивные так и остались лежать нетронутыми.
Виктор Михайлов попытался поговорить с ним по-мужски. В субботу он без стука вошёл в комнату — замок, к удивлению, оказался открыт. Ярослав Бондаренко сидел за компьютером, не отрывая взгляда от экрана.
— Можно? — спросил Виктор Михайлов, прикрывая дверь.
Ярослав Бондаренко лишь пожал плечами, даже не обернувшись.
— Зря ты так с Оксаной Гриценко, — начал Виктор Михайлов, присев на край кровати. — Она ведь не из камня. Она любит тебя, больше собственной жизни.
— С чего ты решил? — Ярослав Бондаренко развернулся на стуле. — Любовь — это когда не скрывают правду. Пусть даже неприятную. А вы мне сладкую сказку подсунули.
— И что бы ты делал с этой правдой в полтора года? — спокойно возразил Виктор Михайлов. — В три? В семь? Представь, если бы во дворе дразнили: «приёмыш»? Мы хотели тебя защитить.
— А в восемнадцать? — подался вперёд Ярослав Бондаренко. — В двадцать? Когда я уже взрослым стал? Почему тогда молчали?
— Не видели смысла, — тяжело вздохнул Виктор Михайлов. — Для нас ты давно был сыном — и точка. Зачем ворошить прошлое? Оно не всегда светлое.
— Не вам решать, к чему мне возвращаться! — вспыхнул Ярослав Бондаренко. — Это моя история! Моя мать!
— Твоя мать, — жёстко произнёс Виктор Михайлов, — отказалась от тебя. Увидела дефект и написала отказ. И забыла. У неё, возможно, давно другая семья, другие дети.
— А вдруг она искала меня? — упрямо не сдавался Ярослав Бондаренко. — Вдруг жалела?
— Не искала, — отрезал Виктор Михайлов. — Когда мы оформляли документы, всё выяснили. Ни разу не приходила, не звонила, не интересовалась. Тогда ей было всё равно — и сейчас, скорее всего, тоже. Для неё ты — ошибка молодости, от которой она избавилась, отдав в детдом.
— Ложь! — Ярослав Бондаренко вскочил. — Ты нарочно так говоришь, чтобы я не стал её искать! Чтобы остался при вас, как ручной пёс!
— Да ищи, если хочешь! — не выдержал Виктор Михайлов, тоже поднимаясь. — Ищи! Только Оксану Гриценко не доводи! Она и так себе места не находит. Посмотри на неё — за эти две недели будто на десять лет постарела! А ты только о себе думаешь! Женщина, которая двадцать два года тебя растила, лечила, кормила, — для тебя ничего не значит?
— Да, — тихо, но твёрдо ответил Ярослав Бондаренко. — Вы для меня посторонние люди, которые когда-то сделали доброе дело. Спасибо вам за это. Возможно, я и благодарен. Но жить хочу своей жизнью. И знать — своих.
Виктор Михайлов долго смотрел на него тяжёлым взглядом, затем махнул рукой и молча вышел.
Ярослав Бондаренко приступил к поискам. Всё оказалось куда сложнее, чем он ожидал. Ему были известны лишь дата рождения — пятнадцатое мая — и город, где он появился на свет, тот самый, в котором они сейчас жили. В архиве роддома ответили формально: сведения закрыты, доступ возможен только по запросу органов опеки или через суд. В органах опеки лишь развели руками: «Молодой человек, вам двадцать два года, вы совершеннолетний. Зачем вам это? Усыновители — ваши родители, живите спокойно».
Но отступать он не собирался. Он обратился к частному детективу. Мрачный мужчина по фамилии Иосиф Мазур взял аванс и пообещал «проверить по своим каналам».
Прошёл месяц в мучительном ожидании. Дома царило напряжение. Оксана Гриценко больше не заговаривала с ним первой — лишь смотрела настороженно и украдкой, думая, что он не замечает, поглаживала его куртку в прихожей или поправляла подушку на кровати. Ярослав Бондаренко делал вид, что ничего не видит. Виктор Михайлов с головой ушёл в работу: пропадал с утра до ночи, а появляясь дома, запирался в комнате с газетой или включал телевизор.
И однажды вечером раздался звонок. Это был Иосиф Мазур.
— Есть новости, — прохрипел он в трубку. — Нашёл я вашу мать.
Ярослав Бондаренко замер, сердце ухнуло вниз.
— Говорите.
— Сейчас её фамилия — Елена Хоменко. В девичестве — тоже Елена Хоменко. Зовут Елена Хоменко. Пятьдесят три года. Живёт в соседней области, в Мелитополе. Замужем, есть сын двадцати лет и дочь шестнадцати. Муж работает на заводе, она — продавцом в магазине. Записывайте адрес.
Дрожащей рукой Ярослав Бондаренко нацарапал адрес на случайном клочке бумаги. Елена Хоменко. Его мать. Живёт совсем рядом. У неё есть сын и дочь. Его брат и сестра. Родная кровь.
— Спасибо, — выдохнул он в трубку.
