Проявление сыновней преданности теперь отзывалось в памяти скрежетом по стеклу.
Марьяна легла в кровать, изобразив сон. В голове уже складывалась четкая стратегия. Если свекровь предпочитает действовать исподтишка, она получит ответ тем же способом.
Утро потекло по давно заведённому сценарию. В столовой негромко отбивали секунды старинные напольные часы, воздух наполнял аромат тёплых круассанов и крепкого чёрного чая. Оксанка восседала во главе стола — величественная, почти царственная, в неизменном шелковом халате насыщенного изумрудного оттенка. Иван, не отрываясь от планшета, поспешно допивал эспрессо.
Марьяна спустилась к завтраку с ощущением, будто ступает по заминированной земле. Даже дыхание давалось с трудом, каждое движение казалось скованным. Огромным усилием воли она придала лицу привычное мягкое выражение.
— Доброе утро, — произнесла она удивительно спокойно.
— Марьяна, как ты спала? — Оксанка аккуратно отложила серебряную ложечку и впилась в невестку внимательным, оценивающим взглядом. — Под глазами тени. Иван, посмотри на жену, она совсем себя не щадит.
Иван поднял голову, равнодушно скользнул по Марьяне взглядом и кивнул:
— Мама права, Марьяна. Тебе нужно больше отдыхать. Вчера ты выглядела измотанной. Может, пригласим Маркияна? Пусть осмотрит тебя, назначит что-нибудь успокаивающее.
Маркиян. Тот самый «семейный» врач, который пять лет назад лечил её от мнимой депрессии, накачивая препаратами, от которых она сутками проваливалась в сон, теряя ощущение реальности.
— Не нужно, дорогой, — Марьяна осторожно накрыла его ладонь своей. От кожи Ивана тянуло дорогим лосьоном после бритья — когда-то этот запах кружил ей голову. Теперь он вызвал лишь подступившую к горлу тошноту. — Я просто переживаю из-за анализов. Всё нормально.
Когда за Иваном захлопнулась входная дверь, а Оксанка отправилась на заседание своего благотворительного фонда, особняк погрузился в гулкую тишину. На кухне хлопотала Орися, и у Марьяны появилось короткое окно для решительных действий. Сердце стучало в висках. Она бесшумно проскользнула в кабинет мужа.
Комнату наполнял запах дорогой кожи и сигар. Подойдя к массивному столу, Марьяна подняла крышку ноутбука. Иван не отличался чрезмерной осторожностью — самоуверенность заменяла ему бдительность. Экран потребовал пароль.
Она перебрала в памяти даты: свадьба, её день рождения, поездки. Ошибка. Снова ошибка. И вдруг догадка вспыхнула молнией. Дата рождения Оксанки. Экран послушно открылся.
Марьяне захотелось горько рассмеяться от этой унизительной очевидности. Она зашла в почту и, сдерживая дрожь в пальцах, ввела в поиске имя «Владислав». Владислав был главным юристом семьи Иван, хищником без намёка на сострадание.
Писем оказалось немало. Одно из них, отправленное на прошлой неделе, имело тему: «Предварительный драфт. Доверительное управление и опека».
Открыв вложение, Марьяна пробежала глазами текст. Строки расплывались, складываясь в безжалостный приговор. В документе значилось, что Иван передаёт все права на управление активами, включая долю, предназначенную Марьяне после рождения ребёнка, в закрытый траст. Но самый страшный пункт находился ниже.
Сообщение от Владислав к Ивану: «Иван, как мы обсуждали с Оксанка, медицинское заключение о послеродовом психозе Марьяны уже готовится Маркияном. Тебе нужно подписать согласие на её госпитализацию в клинику „Сосновый бор“ сразу после выписки из роддома. Ребёнок останется под твоей и бабушкиной опекой. Будь готов, что Марьяна станет сопротивляться».
Ответ Ивана был лаконичным, отправленным с личного смартфона: «Владислав, делайте, как говорит мама. Я не выдержу ещё одного её срыва. Главное — безопасность сына. В четверг всё подпишу».
Марьяна медленно опустила крышку ноутбука. Слёз не было — только ледяная пустота, выжигающая изнутри. Иван не просто был в курсе. Он участвовал. Предал её, их любовь и ещё не родившегося ребёнка ради собственного спокойствия и болезненной зависимости от матери. Слабый, трусливый человек, прячущийся за спиной Оксанки. Десять лет она жила рядом с иллюзией, созданной собственным воображением.
Нужно было исчезнуть. Но куда? На личных счетах — крохи: Оксанка всегда настаивала на общих картах, движение средств по которым легко контролировалось. Если Марьяна попытается просто сбежать, свекровь быстро объявит её невменяемой и добьётся изоляции в клинике ещё до родов. Требовался союзник — тот, кто знает, как действовать против Оксанки. Тот, кому известны её уязвимые места.
Марьяна подошла к книжному шкафу. В памяти всплыл рассказ Ивана, услышанный в начале их романа, когда он ещё позволял себе откровенность. У Оксанки когда-то был младший партнёр — человек, с которым она поднимала бизнес в бурные девяностые, — Богдан. Пятнадцать лет назад она хладнокровно подставила его под налоговые проверки и рейдеров, забрала компанию и выбросила из дела. Иван обмолвился тогда, что Богдан пытался судиться, но проиграл, оставшись с репутацией мошенника и разрушенной судьбой.
Марьяна метнулась в гардеробную, надела неприметное серое пальто, спрятала волосы под платок и вызвала такси не к дому, а к соседнему супермаркету. Пользоваться семейной машиной было опасно — водитель немедленно сообщил бы Оксанке.
Адрес детективного агентства, которым, если верить интернету, теперь владел Богдан, оказался на окраине города, в старом кирпичном корпусе бывшего завода.
Кабинет встретил её запахом табака и теснотой. За потертым столом сидел мужчина лет шестидесяти: седые волосы, глубокие морщины на суровом лице и глаза — холодные, цепкие, волчьи.
— Мы закрыты, — коротко бросил он, не поднимая взгляда от бумаг.
— Вы Богдан?
