— Вы Богдан? — голос Марьяны едва заметно дрогнул, однако она усилием воли расправила плечи. — Я Марьяна. Жена Иван. Невестка Оксанка.
Мужчина неторопливо поднял взгляд. В его глазах на миг вспыхнул острый интерес и так же быстро угас. Он отложил ручку, чуть откинулся в старом скрипучем кресле.
— Невестка Оксанка, — протянул он с усмешкой, напоминавшей скрежет ржавчины. — Вот уж не ожидал. Думал, старуха расправляется со своими жертвами, не выпуская их из особняка. А ты, выходит, сумела выскользнуть. Что же привело птичку в мою клетку?
— Она намерена отобрать у меня ребенка, — без обиняков ответила Марьяна, ощущая, как по спине проходит холодок. — И упечь меня в психиатрическую клинику. Мой муж с ней заодно. У меня нет ничего, кроме понимания, что в одиночку мне не справиться. Вы её ненавидите. Я хочу сорвать её планы. Нам по дороге?
Богдан долго изучал её, будто прикидывал, выдержит ли эта хрупкая беременная женщина первый удар или окажется крепче, чем кажется.
Он вынул из ящика сигареты, покрутил пачку в пальцах, но так и не закурил.
— Оксанка не изменяет своему почерку, — произнес он задумчиво. — Пятнадцать лет назад она провернула со мной похожий трюк. Только вместо клиники оказалась тюрьма. Она расчетлива, изворотлива, и у неё всё схвачено. Но… — он наклонился вперед, упершись локтями в стол, — есть слабое место. Самоуверенность. Она уверена, что вокруг одни пешки.
— Вы мне поможете? — с едва скрываемой надеждой спросила Марьяна.
— Я помогу тебе стереть её в порошок, — негромко, но твердо ответил Богдан. — Однако тебе придется вернуться в тот дом. Сыграть роль лучше, чем когда-либо в жизни. Улыбаться, пить с ними чай, изображать покорную овцу, идущую на заклание. Справишься?
Марьяна вспомнила холодный взгляд Иван и мягкий, отравленный заботой голос свекрови. Она инстинктивно накрыла ладонями живот, оберегая единственное, что имело значение.
— Ради своего ребенка, — произнесла она, глядя ему прямо в глаза. — Я выдержу всё.
Возвращение в особняк Иван напоминало добровольный шаг обратно в роскошную, но запертую камеру. Переступив порог, Марьяна глубоко вдохнула запах лаванды и полированного дерева. Утром этот аромат казался уютным, теперь в нём ощущалась гниль.
В памяти звучал жесткий голос Богдан: «Оксанка одержима контролем. Она не верит даже своему прославленному адвокату. Всё, что способно утянуть её на дно — записи серых транзакций, схемы вывода гривен из фонда, компромат на судей и врачей, — хранится рядом с ней. В её личной крепости. Мне нужен доступ к сейфу в спальне. Без документов мы всего лишь двое безумцев, тявкающих на слона».
Следующий вечер Марьяна словно прожила в плотной дымке — и эта дымка спасала. За ужином она улыбалась, внимательно слушала рассуждения Оксанка о грядущем благотворительном бале и неторопливо перекладывала рыбу на тарелке. Иван время от времени бросал на неё взгляды, в которых смешивались вина и раздражение. Сидеть рядом с той, кого он уже мысленно принес в жертву собственному спокойствию, ему было явно не по себе.
— Марьяна, ты сегодня какая-то отрешенная, — заметил Иван, откладывая вилку. — Орися сказала, ты днем выходила?
Марьяна почувствовала, как ноги под столом становятся ледяными. Оксанка замерла с бокалом воды у губ, её цепкий взгляд впился в невестку.
— Да, милый, — мягко ответила Марьяна, тронув живот и чуть улыбнувшись. — Вдруг ужасно захотелось свежих эклеров из пекарни в центре. Я прогулялась всего полчаса и сразу вернулась. Врач ведь говорил, что свежий воздух полезен.
— Могла бы попросить водителя, деточка, — холодно отозвалась свекровь. — В твоем положении разгуливать одной по улицам — крайне неосмотрительно.
— Вы правы, Оксанка. Больше никаких импровизаций, — смиренно опустила глаза Марьяна.
Потянулась неделя изматывающей игры. Марьяна словно растворилась: подолгу лежала, жаловалась на слабость, послушно принимала витамины, которые вручала свекровь (предварительно подменяя их пустышками по совету Богдан), и терпеливо выжидала.
Шанс появился в среду. Оксанка отправилась на заседание попечительского совета своего фонда. Иван с утра уехал в офис. Орися перебралась в дальнее крыло — стирать шторы. Особняк затих.
Марьяна бесшумно пробралась в святая святых — спальню свекрови. Комната тонула в тяжелых бордовых оттенках, каждая вещь стояла на своем месте, и этот безупречный порядок пугал. Богдан предполагал, что сейф скрыт в гардеробной за панелью из красного дерева.
Её пальцы подрагивали, ощупывая резные поверхности. Наконец раздался едва слышный щелчок — часть стены отъехала, открывая стальную дверцу с электронным замком.
«Люди вроде неё не выбирают случайные цифры, — говорил Богдан. — Это всегда дата их личного триумфа».
Марьяна ввела дату основания компании. Ошибка. Затем день рождения Иван. Снова промах. Сердце глухо колотилось. Оставалась последняя попытка — иначе система заблокируется. Она прикрыла глаза, стараясь мыслить как Оксанка. Что было её главным достижением? Когда она почувствовала себя всесильной?
Пятнадцать лет назад. День, когда она уничтожила Богдан и стала единственной хозяйкой империи. Марьяна помнила эту дату по газетным вырезкам, которые показывал ей Богдан. 14 сентября. 1409.
Она набрала цифры. Прозвучал мягкий сигнал, и тяжелая дверца медленно открылась.
Внутри лежали пачки купюр, бархатные футляры с драгоценностями, но взгляд Марьяны сразу зацепился за главное — массивный черный внешний жесткий диск и красную кожаную папку с тисненой надписью «Личное».
Она едва успела спрятать их под свой объемный шерстяной свитер.
