Она едва успела спрятать их под широкий шерстяной кардиган и запереть сейф, как в коридоре послышались шаги.
Дверь в спальню распахнулась. На пороге возник Иван — он вернулся за документами, которые забыл утром.
Его взгляд задержался на жене, застывшей посреди комнаты матери. Брови поползли вверх, в глазах мелькнуло недоумение, стремительно переходящее в тревогу.
— Марьяна? Что ты здесь делаешь? Мама не выносит, когда кто-то входит в её комнату.
Мгновение промедления могло всё разрушить. Марьяна обхватила живот, лицо её исказилось от неподдельного испуга. Она тяжело опустилась на край широкой кровати и прерывисто всхлипнула.
— Иван… мне так страшно! — разрыдалась она, и слёзы, сдерживаемые целую неделю, хлынули сами собой. — В боку резко закололо! Я перепугалась, побежала искать маму, а потом вспомнила, что её нет… Иван, наш малыш!
Подозрение исчезло без следа — его сменил панический страх. Он метнулся к ней, обнял за плечи, забыв о бумагах.
— Тихо, тихо, родная. Всё в порядке. Пойдём к тебе, я сейчас вызову врача.
— Нет! — она судорожно вцепилась в его пиджак. — Никаких врачей. Просто побудь рядом. Мне уже легче. Отведи меня в спальню.
Он подхватил её на руки и вынес в коридор. Жёсткий диск больно давил под рёбрами, но эта боль означала спасение. Вечером того же дня, сославшись на внезапное желание съесть особенные солёные огурцы с рынка, она передала свёрток курьеру Богдан.
Наступил четверг — день, который Оксанка наметила как свой триумф.
В просторной гостиной за массивным дубовым столом расположились трое: Оксанка, Иван и семейный адвокат Владислав. Перед ними лежали аккуратно разложенные стопки документов.
Марьяна спустилась по лестнице в строгом чёрном платье. Она двигалась неторопливо, ощущая, как с каждым шагом с её плеч будто спадают невидимые оковы.
— Марьяна, присаживайся, — пропела свекровь своим привычно медовым тоном. — Мы с Иваном всё обсудили и решили, что в твоём положении тебе лучше избавиться от любых волнений. Нужно подписать бумаги о передаче управления твоей долей в семейном фонде. Владислав всё оформил. Формальность, исключительно ради твоего спокойствия.
Иван сидел бледный, не решаясь поднять взгляд. Он нервно крутил запонку на манжете — верный признак его смятения.
— Иван? — Марьяна посмотрела на мужа. — Ты и правда считаешь меня нестабильной? Думаешь, я не справлюсь ни с ребёнком, ни с нашими делами?
Он вздрогнул, но всё же заставил себя встретиться с ней глазами.
— Марьяна, так будет правильнее. Ты ведь помнишь, что случилось пять лет назад. Мы просто хотим тебя уберечь.
Она усмехнулась — уже не робко, как раньше, а холодно и твёрдо.
— Уберечь? — Марьяна взяла со стола дорогую перьевую ручку, покрутила её и бросила обратно. Та прокатилась по столешнице, оставив тёмный чернильный след на идеальном дубе. — Или отправить в «Сосновый бор» сразу после родов?
В комнате повисла тяжёлая тишина. Лицо Оксанка застыло, словно каменное. Владислав поспешно поправил очки. Иван открыл рот, но слова так и не прозвучали.
— Что за чушь ты несёшь? — процедила свекровь, теряя показное благодушие. — У тебя опять паранойя! Владислав, срочно звоните Маркиян, пусть присылает бригаду! У неё психоз!
Однако звонок не понадобился. Двойные двери гостиной распахнулись. В помещение вошёл Богдан в сопровождении трёх мужчин в строгих костюмах и двух сотрудников полиции.
— Бригада уже на месте, Оксанка, — хрипло произнёс Богдан, наблюдая, как с её лица уходит краска. — Только не психиатрическая. УБЭП и следственный комитет.
— Вы обезумели! Ворвались в мой дом! Я вас всех уничтожу! — закричала Оксанка, вскочив с кресла.
— Вы ошибаетесь, гражданка Оксанка, — вперёд шагнул один из мужчин, предъявляя удостоверение. — У нас ордер на обыск и ваше задержание. Вчера вечером мы получили неопровержимые доказательства масштабных финансовых махинаций в вашем благотворительном фонде, уклонения от уплаты налогов в особо крупных размерах, а также материалы о шантаже должностных лиц и незаконном присвоении активов пятнадцать лет назад.
Оксанка медленно перевела на Марьяна безумный взгляд. В её глазах плескалась откровенная, не прикрытая ничем ненависть.
— Ты… Ах ты дрянь! Ты меня обокрала!
— Я лишь вернула себе право жить, — спокойно произнесла Марьяна, поднимаясь из-за стола.
Она не стала смотреть, как на запястьях всесильной Оксанка защёлкиваются наручники. Не стала слушать сбивчивые оправдания адвоката. Просто направилась к выходу.
В холле её догнал Иван. Он схватил её за руку, лицо его было мокрым от слёз — человек, лишившийся своей опоры.
— Марьяна! Подожди! Клянусь, я не знал о её махинациях с фондом! Я думал только о тебе, о твоём состоянии! Мы можем начать всё заново, у нас будет ребёнок! Прошу, не уходи!
Марьяна посмотрела на его пальцы, сжимающие её локоть, затем — на его искажённое страхом лицо. Десять лет она любила иллюзию.
— Главное ты знал, Иван, — тихо, но твёрдо сказала она. — Ты согласился пожертвовать мной ради собственного удобства. Ты предал нас. Отпусти.
Его пальцы медленно разжались.
Марьяна вышла на улицу. Ноябрьский воздух был морозным и колючим, но впервые за долгие годы она дышала свободно. На подъездной дорожке её ждал Богдан. Он одобрительно кивнул и открыл дверцу автомобиля.
Впереди были затяжные судебные процессы, развод и раздел имущества. Но страх исчез. Под сердцем билось новое сердце, и Марьяна знала наверняка: больше никто и никогда не сделает её покорной фигурой в чужой партии. Теперь она сама правила игрой.
