Они бродили по городу долго. Владислав вспоминал мосты, которые возводил в Сибири, рассказывал, как на морозе звенит сталь и почему каждому человеку необходима своя точка опоры. Дарина слушала его и ощущала странное облегчение — будто из сердца по очереди вытаскивали старые, болезненные занозы. В ответ она поделилась своими несбывшимися планами: мечтала заниматься переводами с французского, но Богдан однажды отмахнулся — мол, «пустая трата времени и электричества». Так она и оказалась в регистратуре поликлиники — там всё стабильно и «понятно».
— Перерисовать чертёж никогда не поздно, Дарина, — произнёс он, когда они остановились у его старенькой, но аккуратной машины. — Куда вас подвезти?
Дарина замялась. Возвращение в квартиру, где каждый угол пропитался запахом пива и застарелых обид, вызывало почти физическое отвращение.
— К сестре. Она живёт на другом конце города, но… она поймёт. Она всегда говорила, что я будто заживо себя хороню в этом браке.
Когда автомобиль притормозил у типовой многоэтажки, Владислав посмотрел на неё внимательнее.
— Дарина, я не собираюсь вас спасать. Человек может вытащить себя только сам. Но если вдруг понадобится тот, кто просто умеет слушать… или кому срочно нужен перевод технических документов с французского для тендера в Лионе…
Он протянул визитку. Плотная бумага, строгий шрифт. Дарина взяла её; их пальцы едва соприкоснулись. Никакой искры — лишь спокойное, ровное тепло.
Утром Дарину разбудил аромат крепкого кофе и негромкий голос телевизора. Леся, не задавая лишних вопросов, устроила ей постель в гостиной.
— Ты как? — спросила сестра, ставя перед ней чашку.
— Словно вышла из долгого забытья, Лесь. Страшно, больно, но я впервые чувствую, как воздух наполняет лёгкие.
Телефон, который она включила только утром, буквально разрывался. Семнадцать пропущенных от Богдана. Десять сообщений — от яростного «Только попробуй не явиться!» до жалобного «Дарина, хватит дурить, если у мамы остаёшься, ключи под ковриком оставь».
Она стерла их все, даже не дочитывая.
Ближе к полудню Дарина всё же вернулась в квартиру. Она ожидала хаоса: грязной посуды, разбросанных вещей, спящего на диване мужа. Но действительность оказалась куда банальнее — и оттого тоскливее.
Богдан сидел на кухне. Стол всё ещё был уставлен остатками вчерашнего «праздника»: подсохшая закуска, пустые бутылки, переполненная пепельница. Сам он выглядел помятым и осунувшимся.
— Всё-таки явилась? — прохрипел он, не поднимая глаз. — Совесть замучила? Ты хоть представляешь, как я перед ребятами выглядел? «Жена в кафе сбежала»… Смех да и только.
Дарина молча прошла в спальню, достала из шкафа большой чемодан — тот самый, что они покупали для их единственного отпуска в Турции.
— Богдан, я за вещами.
Он вскочил так резко, что стул с грохотом опрокинулся.
— В каком смысле — за вещами? Дарина, прекращай этот цирк! Ну, вспылил я, согласен. Но и ты хороша — при каком-то чужом мужике меня унижать!
— Ты не вспылил, Богдан. Ты давно всё разрушил. Просто вчера я наконец увидела обломки.
Она спокойно и методично складывала одежду, книги, фен — всё, что делало эту квартиру её пространством. Богдан метался рядом: то срывался на крик, то пытался удержать её объятиями.
— Куда ты собралась? Пропадёшь ведь! У тебя зарплата — копейки! Кто тебе торты покупать станет? Тот франт из кафе? Да он поиграется и бросит. Такие на регистраторш из поликлиник не смотрят!
Дарина остановилась и посмотрела на него. Впервые за долгое время в ней не было ни страха, ни желания оправдываться. Только тихая жалость. Он сам сидел в клетке собственной ограниченности и искренне считал любовь разновидностью собственности.
— Знаешь, что забавно, Богдан? — тихо произнесла она, застёгивая молнию чемодана. — Он даже не знает, где я работаю. Он просто увидел во мне человека. А ты за двенадцать лет так и не попытался.
Она вышла, не оглядываясь. Уже на лестничной площадке услышала глухой удар в дверь и крик, но слова растворились в гуле лифта.
На улице снова падал снег — мягкий, почти праздничный. Дарина поставила чемодан на скамейку и вынула визитку Владислава. Долго смотрела на строгие буквы, затем убрала обратно.
Нет. Не сейчас.
Сначала ей нужно научиться стоять на собственных ногах. Снять маленькую комнату, купить самую красивую чашку, какую только найдёт, отправить резюме в бюро переводов. Вернуться к французским глаголам — тем, что пахнут весной и свободой.
Дарина глубоко вдохнула. Воздух был морозным и колючим, но удивительно чистым. Она подхватила чемодан и уверенно направилась к остановке.
Впереди её ждал целый мир — огромный, тревожный и бесконечно прекрасный, где никто не требует «накрыть стол для друзей» в обмен на право быть любимой.
За поворотом сверкнула река. Мост, по которому она шла, казался сейчас самым надёжным сооружением на свете. Потому что этот мост вёл её к самой себе.
