Прошло ещё три месяца.
Маричке полгода. Она уже сидит — пока не слишком уверенно, то и дело клонится на бок и сама же над этим смеётся. У неё прорезались два зуба, и появилась привычка хватать меня за волосы обеими ладошками и тянуть изо всех сил.
Я постепенно завершила кормление — молока стало меньше, перешли на смесь. Питаюсь нормально. Сплю тоже. По ночам — почти без пробуждений.
Жизнь будто бы выровнялась, вошла в спокойное течение.
И всё же к зеркалу я не подхожу. Не потому что запрещаю себе — просто не возникает желания.
Утром я купала Маричку. Она сидела в маленькой ванночке и с восторгом колотила по воде руками — брызги разлетались повсюду: на меня, на плитку, на стены. Она хохотала, и я невольно смеялась вместе с ней.
Потом я аккуратно вытерла её, укутала в полотенце. Маричка смотрела на меня снизу вверх — серьёзно, сосредоточенно. Маленькое личико, мокрые ресницы.
Я вдруг подумала: однажды ты вырастешь. Окажешься где-нибудь — в больничной палате, в примерочной, у подруги — и кто-то скажет что-нибудь о твоём теле. Так бывает. Люди любят говорить.
Как ты отреагируешь?
Мне хотелось, чтобы она ответила. Спокойно, ясно, без агрессии — но чтобы ответила. Чтобы не застывала с тарелкой в руках и не скрывалась в ванной. Чтобы не проглатывала слова вместе с обидой.
И я поняла: значит, я должна была показать пример. Тогда, в родзале, в четыре утра. Найти в себе голос. Сказать акушерке: это лишнее. Всего лишь — это лишнее. Без крика, без сцены. Просто обозначить границу.
Я этого не сделала.
Дмитрий зашёл, подхватил Маричку и унес её на кухню кормить. Я осталась одна в ванной.
Подняла глаза на зеркало.
Впервые за несколько месяцев посмотрела на себя по-настоящему. Не отворачиваясь.
Серость с лица исчезла. Волосы отросли — не полностью, но уже не так пугающе. Живот есть. Если честно, он был и до беременности.
Я подумала: этим телом я родила человека. Именно этим.
Не знаю, зачем акушерке понадобилось тогда это говорить. Может, привычка. Может, её собственные комплексы. Может, усталость после ночной смены. Не знаю. И, если честно, теперь это уже не так важно.
Важно другое.
Я промолчала — и это молчание стало частью меня. Я принесла его домой. Три месяца жила с ним. Почти не ела, смотрела в пустоту, стояла у раковины в три часа ночи.
Одно чужое слово — а всё остальное я достроила сама. Сама убедила себя, что они правы. Все: акушерка, Дмитрий, Оксана. Раз говорят — значит, так и есть.
Но они обсуждали живот.
А потеряла я совсем другое.
С кухни донёсся громкий смех Марички — на весь коридор. Дмитрий что-то шутил, и она заливалась от смеха.
Я стояла и слушала.
Правильно ли я поступила тогда, когда промолчала? Нет. Я это знаю.
Можно ли что-то изменить сейчас? Тот момент — уже нет. Он остался в прошлом.
А вот этот — ещё нет.
Я вышла из ванной.
* * *
А вы бы ответили — или тоже предпочли бы промолчать? Если молчали — жалеете?
Если эта история откликнулась, поставьте сердечко. Такие вещи важно проговаривать.
