— Чай будешь? — спросила она.
— Нет.
Я прошла на кухню. В нос ударил запах борща; на стене висел ковёр, в серванте поблёскивал хрусталь. Всё привычно, без изменений. Я достала блистер и положила его на стол между нами.
Любовь посмотрела на упаковку без всякого волнения.
— Ты хочешь мне что-то сказать? — тихо спросила я.
Она выдержала паузу, затем опустилась на стул напротив и аккуратно сцепила пальцы.
— Это ты собиралась что-то сказать, — произнесла она ровно.
Я не повысила голос. В автобусе по дороге сюда я представляла, как ворвусь и выскажу всё, что накопилось, так, чтобы стены дрожали. Но стоило увидеть её спокойное, уверенное лицо — и слова будто застряли в горле.
— Ты подменила таблетки, — выговорила я.
Она не отвела глаз.
— Подменила.
Коротко. Ни тени раскаяния. Ни объяснений — пока.
Я будто приросла к полу. Сидела напротив человека, который только что признался в этом, и не понимала, как вообще можно продолжать разговор так буднично.
— Как ты вообще… — начала я и осеклась.
— Оксана, — произнесла Любовь всё тем же сдержанным тоном. — Вы с Александром уже десять лет тянете. То ипотека, то работа, то «ещё не время». — Она едва заметно качнула головой. — Всегда находятся причины отложить. А годы идут.
— Это моё тело, — сказала я глухо.
— Ты моя невестка, — ответила она так, будто этим всё объяснялось.
— Это преступление.
Она посмотрела на меня без злости и без тревоги — скорее с усталой убеждённостью.
— Вы бы сами никогда не решились. Я просто подтолкнула. Потом ещё спасибо скажешь.
Потом спасибо скажешь.
Я молча взяла блистер, поднялась. Ноги казались ватными. В прихожей кое-как натянула сапоги, долго не могла попасть ключом в замок. Любовь даже не вышла проводить.
В автобусе я смотрела в тёмное февральское окно и думала лишь об одном — как рассказать всё Александру. Мне хотелось верить, что он станет рядом. Что скажет нужные слова. Что мы будем вместе — против неё, а не каждый по отдельности, как оказалось на самом деле.
Александр был дома. Полулёжа на диване, листал что-то в телефоне. Услышав, что я вошла, поднял взгляд.
— Ты где была?
— У твоей матери.
Он отложил телефон в сторону.
Я пересказала всё — коротко и сухо, без слёз. Странно, но их не было. Блистер, аптека, разговор с Любовь. Её фраза: «Я помогла. Потом спасибо скажешь».
Александр слушал молча. На лице сначала отразилось недоумение, затем растерянность. Я ждала, что он вскочит, предложит поехать к ней немедленно. Или хотя бы скажет: это неправильно, я с тобой.
Он молчал так долго, что тишина стала невыносимой.
— Александр, — позвала я.
Он посмотрел на меня.
— Любовь не со зла, — произнёс он наконец. — Ты же знаешь, какая она… Хотела как лучше. — Небольшая пауза. — И потом… теперь уже ничего не изменить. Ребёнок есть.
Ребёнок есть. Вот и всё.
Я поднялась и ушла в спальню. Сняла с антресоли сумку и стала складывать вещи. Александр стоял в проёме двери, что-то говорил — что я всё воспринимаю слишком остро, что нужно остыть, что завтра обсудим спокойно. Я молча продолжала собираться.
Потом набрала Ирину. Она ответила сразу.
— Можно я приеду?
— Приезжай, — сказала она.
ЧАСТЬ 4
Прошло полгода.
Я живу у Ирины. Комната крошечная: диван, шкаф, окно во двор. По утрам она варит кофе для себя и по привычке ставит рядом мою чашку с ромашковым чаем — хотя кофе мне нельзя. Ничего не спрашивает, ничего не советует. Просто ставит кружку рядом.
