Taras приблизился. Его голос понизился, но в нём появилась жёсткость.
— Помнишь, как твоя Oksana отказалась сидеть с Danilo, когда он только родился? Ты тогда просила её помочь хотя бы первый месяц. Ты едва на ногах держалась. А она сказала, что у неё есть дела поважнее. Что ей не до нашего ребёнка.
— Она не так говорила!
— Может, не теми словами. Но смысл был именно таким. Я стоял в коридоре и слышал всё до последней фразы.
Я не ответила. В памяти всплыло то время. Да, Oksana тогда отказалась. Сослалась на занятость, на плотный график, на то, что мы справимся сами.
А уже через неделю её приятельница попросила присмотреть за внуком. И Oksana без колебаний согласилась. Семь дней подряд ездила к ним: готовила, наводила порядок, гуляла с коляской.
Мне было больно. Но я решила не раздувать конфликт и промолчала.
— И это ещё не всё, — продолжил Taras. — Вспомни, как мы собирали деньги на первый взнос по ипотеке. Мне не хватало ста двадцати тысяч гривен. Я пришёл к твоему Ivan, попросил занять на полгода. Обещал вернуть с процентами.
Он запнулся и отвёл взгляд.
— Знаешь, что он сказал? «Сначала научись нормально зарабатывать, Taras. Потом проси. Я не спонсирую неудачников». И это при том, что я вкалывал по двенадцать часов в сутки, без выходных.
Я ошеломлённо смотрела на него. Об этом он мне никогда не говорил.
— А когда через год я открыл собственную фирму, твой Ivan смеялся. На кухне, при Oksana, бросил: «Интересно, сколько продержится этот жалкий слесарь, прежде чем разорится». Я всё слышал.
Taras вернулся к дивану и тяжело опустился на него.
— А сколько раз твоя Oksana ставила меня в пример мужьям твоих подруг? «Вот Larisa удачно вышла замуж. Муж — банкир. Квартира в центре, машина представительского класса. А ты кого выбрала? Слесаря из автосервиса».
Я опустилась в кресло напротив — ноги предательски дрожали.
— Почему ты столько лет молчал?
— Потому что верил: добьюсь успеха — и их отношение изменится. И оно изменилось. Знаешь когда? Когда я купил эту квартиру. Когда привёз новую машину. Когда мои доходы стали в разы выше зарплаты твоего Ivan.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было радости.
— Вот тогда они стали любезными. Приезжали в гости, рассыпались в комплиментах, поздравляли с достижениями. Только я ничего не забыл. Ни слов, ни взглядов сверху вниз. Ни одного унижения.
Я сидела, не находя слов.
Да, родители были к Taras несправедливы. Я это видела. Но думала, что время всё сгладило, что они приняли его по-настоящему.
Оказалось, нет. Они просто изменили тон, когда он стал успешным. А внутри всё осталось прежним.
— Taras, я понимаю, что они поступали плохо. Очень плохо. Но сейчас речь о жизни и здоровье. Oksana серьёзно больна.
— Мне всё равно, — холодно бросил он.
Я вздрогнула.
— Что ты сказал?
— Мне всё равно. Пусть твой Ivan почувствует, каково это — просить помощи у того, кого он считал ничтожеством. Пусть придёт и извинится за годы унижений. Тогда, возможно, я подумаю.
— Ты хочешь, чтобы мой больной семидесятилетний Ivan просил у тебя прощения?
— Я хочу справедливости. Он меня унижал.
Меня затрясло, я вскочила с места.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Ни копейки не дам. Хочешь помогать Oksana — ищи способ сама. Но к нашим накоплениям даже не притрагивайся.
Он взял пульт, прибавил звук телевизора и снова уставился в новости.
Разговор был окончен.
Я вышла, дошла до спальни, закрыла дверь и села на кровать. В голове стоял туман, в груди — тяжёлый ком.
Я набрала номер Ivan.
— Ivan?
— Да, Kristina. Ты поговорила с Taras?
— Поговорила.
— И что он решил?
Я замялась, подбирая слова.
— Он отказался давать деньги.
Повисла длинная пауза. В трубке слышалось только его дыхание.
— Понимаю, — тихо произнёс Ivan.
— Ivan… он вспомнил всё. Все ваши слова, каждое унижение. Сказал, что вы не заслужили помощи.
Ivan тяжело вздохнул.
