— Потому что не обязана. Потому что не хочу. Потому что имею право сказать «нет». Этого вполне достаточно.
Разговор быстро перерос в ссору. Я сорвалась, заговорила громче, чем собиралась. Сказала, что не ожидала от него такого равнодушия, что все эти два с половиной года он, выходит, просто играл роль.
Он отвечал отстранённо и сухо. Обвинил меня в манипуляциях, в том, что я давлю на жалость. И добавил, что сама виновата — родила ребёнка без надёжного мужа.
— Ты сама устроила себе такую жизнь, — бросил Мирослав. — Не взваливай на меня свои трудности. Разбирайся с ними сама.
Я молча развернулась, ушла в комнату и с силой закрыла дверь. Он остался в гостиной.
Утром между нами повисла тишина. Мы передвигались по квартире, не глядя друг на друга. Мирослав ушёл на работу, даже не попрощавшись. Я тоже не проронила ни слова.
Днём я набрала соседку с верхнего этажа — Лесю. Пожилая женщина, мы иногда перекидывались парой фраз на лестничной площадке.
— Леся, можно Мария вечером к вам поднимется, если что? У меня корпоратив до десяти.
— Конечно, — откликнулась она. — Пусть приходит, я буду дома.
К вечеру я собралась и переоделась. Мария сидела за столом, склонившись над тетрадью по математике.
— Мария, я поехала. Ужин в холодильнике, разогрей. Если понадобится — поднимайся к Лесе. Мирослав вроде бы будет дома.
Дочка кивнула, не поднимая глаз от примеров.
— Хорошо, мам. Не волнуйся.
Я уехала. Вечеринка оказалась унылой: длинные речи директора, вручение грамот, салаты на столах. Я улыбалась из вежливости, но мысленно всё время возвращалась домой.
В девять я не выдержала — вышла на улицу и позвонила.
— Мам, всё нормально, — спокойно сказала Мария. — Я поужинала, уроки закончила. Смотрю фильм.
— Мирослав дома?
— Нет. Он часа два назад ушёл. Сказал, что к друзьям.
Значит, даже не остался. Ушёл намеренно, чтобы подчеркнуть своё отношение.
В половине десятого я уже была дома. Мария смотрела сериал на планшете, в квартире было тихо и спокойно.
Он появился ближе к полуночи — шумный, оживлённый. От него тянуло резким запахом.
— С друзьями сидели, — пробормотал он. — Нормально время провели.
Я ничего не ответила. Он прошёл в комнату и рухнул на кровать. Я осталась на кухне, заварила чай и просидела так почти до рассвета, обдумывая всё.
К утру решение стало очевидным.
В восемь я его разбудила.
— Мирослав, собирай вещи. Тебе нужно съехать.
Он приподнялся, потёр лицо.
— Что?
— Сегодня ты выезжаешь.
— Из-за вчерашнего? Ты серьёзно?
— Более чем. До вечера у тебя есть время.
Он пытался спорить: говорил, что я перегибаю, что делаю трагедию из пустяка, что это и его квартира тоже — он же два с половиной года платил.
— Квартира моя, — спокойно ответила я. — Ты оплачивал коммунальные услуги. Благодарю. Теперь оплачивай их где-нибудь ещё.
— Екатерина, давай обсудим! Я просто устал. Это естественно!
— Естественно, — согласилась я. — Вот и отдыхай в другом месте.
— Ты меня выгоняешь из-за того, что я не захотел сидеть с чужой девчонкой?!
— Я прошу тебя уйти за то, что ты все эти два с половиной года притворялся. За то, что назвал мою дочь «чужим ребёнком». За неуважение. И не только за это.
Он понял, что уговоры бесполезны. К обеду вещи были собраны. Он бросал их в сумки, громко хлопал дверцами шкафа.
— Попробуй ещё найди того, кто согласится жить с женщиной с ребёнком, — кинул он напоследок.
— Найду, — ответила я спокойно. — Того, кто примет нас обеих. А не будет считать мою дочь помехой.
Дверь захлопнулась. Он ушёл. Я впервые за долгое время глубоко вздохнула.
Прошла неделя. Я постепенно привыкала к тишине и к тому, что мы снова вдвоём.
А потом обнаружила его планшет.
Он лежал за диваном в чехле — Мирослав забыл его, когда собирал вещи.
Я подняла его.
