— Александра, ты чего застыла? Иди к нам, не стой в дверях!
Богдан произнёс это так, словно я была здесь посторонней. Хотя я всего лишь вышла из своей ванной — в собственном халате, с полотенцем на влажных волосах. Сделала шаг в коридор и замерла. Там переминался с ноги на ногу какой‑то мужчина лет шестидесяти: седой, в растянутых на коленях трениках и клетчатой рубашке, застёгнутой кое-как, не на те пуговицы.
От него тянуло квашеной капустой и сыростью. Прежде я его никогда не встречала. Вид у него был потрёпанный, будто жизнь изрядно прошлась по нему, но глаза оставались цепкими. И, как вскоре выяснилось, характер у него тоже был соответствующий — бесцеремонный и нагловатый.
— Это Пётр, — сообщил Богдан и протянул ему мои ключи.
Точнее, ключи от моей машины. Той самой, на которую я откладывала три года. В неё я вложила столько сил и нервов, сколько не тратила ни на один роман — даже на наш брак с Богданом.
— Что вообще происходит? — с трудом выговорила я. — Ты зачем отдаёшь мои ключи? Мне через час нужно выезжать.
— Петру надо рассаду на дачу отвезти, — спокойно пояснил Богдан. — Я же рассказывал тебе о нём. Он мне комнату сдавал, когда я учился. Теперь живёт неподалёку. Ну как человеку не помочь?
Пётр кивнул так, будто мы знакомы сто лет. Словно между нами существовала какая-то давняя связь.
— Богдан, — я отвела мужа в сторону, — у меня через полтора часа начинается смена. Машина мне самой нужна.
— Доедешь на метро, ничего страшного, — отмахнулся он.
У Богдана всё всегда было «ничего страшного». Подумаешь, встать на полтора часа раньше. Подумаешь, ехать в битком набитом вагоне. Подумаешь, жена.
— Тогда дай ему свою машину, — предложила я, стараясь говорить ровно и без срыва. — У тебя ведь тоже есть автомобиль.
Богдан посмотрел на меня так, будто я сказала что-то нелепое.
— У меня белые сиденья! Кожа! Рассада всё перепачкает — там же земля, горшки…
