— Вам это вредно, — невозмутимо произнёс Богдан, прямо глядя Валентине в глаза. — Холестерин повышен, давление скачет.
— Ты о чём вообще?
— Людям в возрасте показана диета. Овсянка на воде, чай без сахара — самое то.
Оксана застыла с половником в руке. Нина закашлялась, поперхнувшись.
— Насмехаешься? — прошипела Валентина. — Мы, значит, должны голодать, пока ты будешь набивать желудок?
— С чего голодать? Гречка есть. Подсолнечное масло тоже. Полезно для здоровья.
Он ел неторопливо, смакуя каждый кусок. Впервые за последние полтора года он по-настоящему ощущал вкус еды.
— Вон из моей квартиры! — вспыхнула Валентина. — Чтобы ноги твоей здесь не было! Оксана, собирай его вещи!
Оксана расплакалась.
— Мам, ну куда он пойдёт?..
— Куда угодно! Хоть на улицу!
Богдан спокойно доел бутерброд, аккуратно вытер руки салфеткой.
— Ладно. Я ухожу.
Поднявшись, он направился в коридор и стал одеваться.
В квартире повисла тяжёлая тишина. Женщины переглянулись — ситуация развивалась совсем не так, как ожидалось.
— Подожди, — голос Валентины заметно смягчился. — Ты куда собрался? А дети? А Оксана?
— Оксана поедет со мной, если решит. И дети тоже. Снимем жильё. Для начала однокомнатную. Где-нибудь в области.
— В области?! — вскинулась Оксана. — Там же школа далеко! И поликлиника!
— Зато йогурты никто таскать не будет. И мои деньги пойдут на аренду, а не на ремонт чужой дачи.
— Какой ещё дачи? — не поняла Оксана.
— Той самой, которую твоя мама собралась приводить в порядок за мой счёт. Я сегодня всё слышал.
Оксана перевела взгляд на мать. Валентина пошла красными пятнами.
— Это же для внуков! Свежий воздух, природа!
— В общем, так, — Богдан взял сумку. — Ночую у друга. Завтра займусь поиском квартиры. Оксана, решай сама. Хочешь — оставайся и строй дачу. Хочешь — поедем вместе. Но сюда я больше ни гривны не переведу. Карту уже заблокировал. Коммуналку за этот месяц оплатил. Дальше справляйтесь сами.
Он распахнул дверь.
— И да, — обернулся напоследок. — Интернет я отключил. Договор оформлен на меня.
Дверь захлопнулась.
На кухне мерно капала вода из крана, который Богдан собирался починить в выходные.
— Вот подлец, — пробормотала Нина. — И как же я теперь передачи смотреть буду?
— Мама, замолчите! Оксана, звони ему! Скажи, что я погорячилась!
Оксана стояла у окна, не отрывая взгляда от улицы.
— Нет.
— Ты с ума сошла? Он уйдёт! Деньги уйдут! Кто нас содержать будет?
— Вот именно, — Оксана обернулась, и в её глазах появилось что-то новое. — Содержать больше некому. Значит, тебе, мама, придётся вернуться на вахту. А Нине — пенсию не в чулок прятать, а в общий бюджет отдавать.
— Ты родную мать на каторгу отправляешь?
— На работу. Богдан прав.
Оксана подошла к столу, взяла оставшийся кусок колбасы с тарелки мужа и откусила.
— Вкусно, — произнесла она тихо. — Правда вкусно.
Валентина и Нина молча смотрели на неё. Стало ясно: крыши на даче не будет.
Богдан шёл по улице, глубоко вдыхая морозный февральский воздух. В кармане вибрировал телефон — новый номер пока был известен только ему. Старую сим-карту он оставил дома, на тумбочке.
Он зашёл в магазин, купил йогурт. С вишней.
Съел его прямо у входа, под светом фонаря.
Он не знал, вернётся ли обратно. Не знал, решится ли Оксана поехать с ним. Но в одном был уверен точно: за этот йогурт он никому ничего не обязан.
И это ощущение оказалось лучшим за последние полтора года.
