С самого раннего воскресного утра Христя хлопотала на кухне, перепачкав руки мукой до локтей, и возилась с тестом. Рецепт ей когда-то передала Тамара — незатейливый, но потрясающий: плюшки с хрустящей сахарной корочкой, мягкие настолько, что буквально растворяются во рту. Квартира постепенно наполнилась уютным теплом и сладковатым ароматом ванили. К обеду на столе, укрытые свежим льняным полотенцем, красовались целые горы румяной выпечки. Христя пересыпала булочки в большой целлофановый пакет, крепко завязала его и отправилась к Марии.
Маршрутка, как назло, оказалась переполненной. Христя с трудом протиснулась в самый хвост салона, прижимая к себе драгоценный свёрток. Аромат из пакета был таким аппетитным, что перебивал даже стойкий дух разогретого пластика и чьей-то сырой обуви. Пассажиры невольно оживились. Давид, стоявший в проходе, несколько раз шумно втянул воздух и, перехватив взгляд Христи, смущённо улыбнулся. Тамара, сидевшая напротив, ласково прищурилась и произнесла:
— Христя, ну и запах! Сижу и слюной давлюсь, прямо как в детстве в деревне. Даже жить веселее стало.
Христя неловко улыбнулась и спрятала лицо в воротник куртки. На душе было светло. Она ехала к Марии, к сестре, к племянницам — впереди ждал большой семейный чай с плюшками и задушевными разговорами.
На одной из остановок двери с шипением распахнулись, и внутрь, словно густая масса, протиснулась Оленька. Громоздкая, рыхлая, в распахнутом бесформенном пуховике, из-под которого выглядывало заношенное платье в цветочек. В одной руке — авоська с картошкой, из неё прямо на пол сыпалась земля; другой она тащила за воротник одного ребёнка, пока второй, помладше, держался за её ногу. Судя по внушительному животу, третий был уже «на подходе», машинально отметила про себя Христя.
— Да проходи ты, мать, не загораживай! — крикнули из глубины салона.
— Не командуй тут! Думаешь, начальник? Я, между прочим, на девятом месяце! — рявкнула Оленька густым басом, обдав всех запахом перегара и пота.
Она тяжело опустилась на сиденье прямо за Христей — то жалобно скрипнуло под её весом. Двое чумазых мальчишек лет пяти и трёх, с белёсыми вихрами и раскрытыми ртами, тут же вырвались на свободу. Их «полет» начался с визга.
— А-а-а! Дай! Отдай мне! — орал старший, вырывая телефон у какого-то парня.
— Эй, мелкий, убери руки! — парень попытался отмахнуться, но ребёнок уже метнулся дальше.
Они носились по салону, цепляясь за сумки, штанины и рукава пассажиров. Младший с разбегу врезался лбом в колени пожилой женщины в платке.
— Ой, батюшки! Да что ж это такое! Оленька! Уймите своих детей! — взмолилась она.
— Сиди, Тамара, не бурчи, — лениво бросила «мать», даже не открыв глаз. — Дети играют. Чего тебе?
Христя, сжав зубы, поглубже вставила наушники и включила музыку на полную громкость. Она уставилась в окно, где тянулись серые многоэтажки, стараясь отгородиться от происходящего. До её остановки оставалось минут десять.
Неожиданно она ощутила странный рывок. Потом ещё один. Христя опустила взгляд — и похолодела. Из-под её руки, которой она прижимала пакет с булочками, торчала чужая грязная ладонь. Худые синеватые пальцы с обгрызенными ногтями уже продырявили плёнку и шарили внутри, выдирая мякиш.
— Ты что делаешь?! — вскрикнула Христя, срывая наушники. Она резко потянула пакет к себе, но мальчишка вцепился в него мёртвой хваткой.
— Отдай! — завопил он и в отчаянии впился зубами в край пакета.
— А ну убрал руки! — Христя изо всех сил оттолкнула ребёнка.
Пацан отлетел в сторону и налетел на сумку какой-то девушки.
