Она уже занесла над головой свой тяжёлый кулак. Христя зажмурилась и втянула голову в плечи, ощущая удушливый запах перегара и давно немытого тела. Сердце колотилось так, что заглушало всё вокруг. Однако удара не последовало. Чья‑то крепкая ладонь перехватила руку Оленьки, а другая, ухватив её за засаленные волосы, резко рванула назад.
— А ну, брысь отсюда, корова! — прозвучал раздражённый мужской голос.
Это был Роман — тот самый парень, у которого недавно мальчишка пытался выхватить телефон. Он держал Оленьку за волосы, оттаскивая её подальше от Христи. Та взвизгнула от неожиданности и боли, потеряв равновесие.
— Пусти, козёл! Пусти, говорю! — завопила она, отчаянно вырываясь.
— Я сказал, на место пошла, быстро! — резко бросил Роман, ослабляя хватку, но подтолкнув её в спину. — Сядь и молчи, пока я тебе по лицу не съездил. Ты здесь не одна, ясно?
Он говорил негромко, но в голосе звучала такая жёсткость, что Оленька, к удивлению окружающих, покорно поплелась обратно, продолжая что‑то злобно бормотать себе под нос. Дети, подобрав с пола смятые и перепачканные булки, с жадностью вгрызлись в них, измазав лица крошками.
Макар наконец опомнился и крикнул в салон:
— Так, всё, угомонились! А то сейчас всех высажу и полицию вызову!
Роман повернулся к Христи, которая всё ещё дрожала.
— Ты цела?
— Д-да… кажется, — с трудом выговорила она. — Спасибо вам.
— Да брось, — отмахнулся он. — Встречались уже с такими… Вам скоро выходить?
— Через одну остановку.
— Провожу. Мало ли что, — кивнул он в сторону Оленьки, которая сидела, насупившись, и сверлила их спины ненавидящим взглядом.
На своей остановке Христя выскочила из автобуса почти бегом. Роман вышел следом. Они шли по тёмной улице, и он, стараясь отвлечь её от пережитого, начал рассказывать нелепую историю о своём коте, который научился открывать холодильник. Христя слушала рассеянно, изредка кивала, но внутри всё ещё неприятно холодело.
— Всё нормально, не принимайте близко к сердцу, — сказал Роман у её подъезда. — Быдло оно и есть быдло.
Стоило двери квартиры захлопнуться, как Христя расплакалась. На кухне сидели Мария и младшая сестра Марта с детьми.
— Христя, ты что? А где булки? — удивлённо спросила Марта, заметив её пустые руки.
Сквозь слёзы Христя сбивчиво пересказала всё, что случилось: и отвратительный запах, и голодных детей, и жирную Оленьку, и равнодушных пассажиров. И о том, как незнакомый Роман заступился за неё.
Мария слушала, не перебивая. С каждой минутой её лицо становилось всё более жёстким. Женщина она была строгая, волевая и, как говорили дома, «с тяжёлой рукой». Работала в городской администрации, возглавляла юридический отдел — её слово имело вес.
— Так, — холодно произнесла Мария, когда рассказ закончился. — Во‑первых, Марта, накапай сестре валерьянки. Во‑вторых, маршрут, время, приметы. Эту… Оленьку я хочу видеть.
— Мам, ну что ты сделаешь? Всё уже прошло, — всхлипнула Христя.
— Нет, Христя, ничего не прошло. Такое спускать нельзя. Она не вправе распускать руки и натравливать своих одичавших детей на людей. А то, что весь автобус молчал, — это отдельная тема. Людей не переделаешь, но безнаказанности быть не должно.
Уже на следующий день Мария подключила нужные контакты. К вечеру у неё на столе лежали номер маршрутки, имя Макара и данные Ганны. Через пару дней удалось найти и Романа. Он без колебаний согласился дать показания. Ганна, пожилая и запуганная, сперва пыталась отнекиваться, но после короткой беседы в кабинете Марии тоже согласилась «подтвердить факт хулиганских действий со стороны пассажирки».
