Ганна поставила на стол блюдо с пирогами и внимательно посмотрела на детей. Они устроились рядом — Сергей и Наталья, сорока двух и тридцати восьми лет, — и молчали так, как молчат те, кто долго собирался с мыслями, но в последний момент теряет нужные слова.
– Мам, нам нужно серьёзно поговорить, – наконец произнёс Сергей.
– Ну так говорите, – спокойно откликнулась она, подвигая к нему тарелку. – Вот пирог с капустой, твой любимый.
Сергей даже не взглянул на угощение.
– Мы тут обсудили с Натальей… В общем, считаем, что тебе стоит переехать.
– Куда это? – Ганна медленно опустилась на стул, сложив руки перед собой.
– Сейчас есть хорошие пансионаты. Там постоянный уход, врачи, люди твоего возраста. Тебе не будет одиноко.
Она немного помолчала. За окном гудел октябрьский ветер, раскачивая оголённые ветви яблони, которую они с мужем посадили в год свадьбы. Яблоня многое повидала. Даже его пережила.
– Понятно, – тихо сказала Ганна.
– Мам, только не обижайся. Мы оба работаем, у нас дети, ипотека. Мы не можем разорваться. А ты одна в этом доме — если что случится, рядом никого. В пансионате всё налажено: питание, процедуры… – поспешно добавила Наталья, перебирая бахрому шарфа.
– Я услышала. Понятно.
Наталья обменялась взглядом с братом.
– Ты подумай. Не обязательно решать сразу…
– Я уже всё решила. Никуда не поеду. Это мой дом, и уходить из него я не собираюсь.
Сергей откинулся на спинку стула, сцепив руки на груди.
– Мам, ну разве так можно? Мы ведь хотим как лучше.
– Лучше для кого?
Её вопрос повис в тишине. Наталья уставилась в окно, Сергей изучал узор на скатерти. Пироги тем временем остывали.
Через час они собрались. Уже на пороге Наталья обняла её неловко, будто боком, пообещала позвонить. Сергей лишь коротко кивнул. Ганна стояла на крыльце и смотрела, как их машины поочерёдно выезжают на дорогу и скрываются за поворотом.
Вернувшись в дом, она убрала нетронутые пироги в холодильник и долго стояла у раковины, перемывая посуду. Руки действовали привычно, а мысли возвращались к разговору. Она ведь давно чувствовала, что к этому идёт: по коротким звонкам, по поспешным визитам на праздники, по тому, как дети оглядывали дом, словно мысленно что-то прикидывая.
Дом у неё был добротный. Просторный, крепкий, с участком в двенадцать соток в тридцати километрах от города. Они с Михайло строили его сами, кирпич к кирпичу, в девяностые — тогда это казалось почти подвигом. Огород, сад, банька. Всё здесь было родным — каждая доска, каждый гвоздь.
Примерно через неделю дети перестали звонить. Сначала ещё набирала Наталья — коротко, сухо, будто выполняя обязанность. Потом и эти звонки прекратились. Сергей не звонил вовсе. Ганна первой на связь не выходила. Не из упрямства — просто понимала: говорить пока не о чем. Всё важное уже произнесено.
Жизнь тем временем продолжалась. Она закатала банки с помидорами, сварила варенье из последних яблок, вставила новую раму в кладовке — сама, лишь попросив соседа Павелa с другой улицы помочь подержать. Павел оказался человеком основательным и немногословным: с рамой управился за полчаса, денег не взял, зато с удовольствием посидел за чаем с пирогом.
Была у неё и ещё одна отрада — Полина, подруга с самой молодости. Их связывали десятилетия дружбы, начавшейся ещё в те времена, когда обе работали на одном заводе.
