– Ты серьёзно? А кто тогда будет готовить? И убирать?
Оксана стояла посреди кухни, сжимая в пальцах заявление о разводе, и смотрела на мужа. Пятнадцать лет вместе. Двое детей. И первый его вопрос — о кастрюлях и швабре.
Михайло даже не поднялся с дивана. Телефон по‑прежнему был у него в руке, на экране мелькала какая‑то игра.
– Я с тобой разговариваю, — повторил он, словно до него не доходил смысл происходящего. — Это что, шутка?
– Нет.
– Оксана, да перестань. Что опять случилось?
Она перевела взгляд на раковину — с утра там громоздилась немытая посуда. В прихожей на полу отпечатались следы его ботинок. Мария сидела в своей комнате голодная, Богдан сделал себе бутерброды и закрылся у себя.
– Я сегодня вернулась только к восьми, — произнесла Оксана. — Годовой отчёт. Я утром предупреждала.
– И что?
– Дети без ужина.
– Я думал, ты придёшь и приготовишь.
Оксана положила заявление на стол перед ним.
– Подпиши.
Михайло наконец отложил телефон, сел ровнее, взял лист и пробежал глазами текст. По выражению лица было видно — он такого не ожидал.
– Подожди. Ты это заранее подготовила?
– Месяц назад.
– Целый месяц носила и молчала?
– А ты бы услышал, если бы я сказала?
Он хотел возразить, но слова так и не нашлись. Потом всё же спросил:
– У тебя кто-то есть?
Оксана даже не вспыхнула — на обиды сил уже не осталось.
– Нет, Михайло. Никого. Просто я больше так не могу.
– Не можешь что?
Она собиралась объяснить, но вдруг поняла: он действительно не понимает. Не притворяется — искренне не видит проблемы.
– Пятнадцать лет я поднимаюсь в шесть утра, — медленно сказала она. — Готовлю завтрак, собираю детей, еду на работу, работаю, возвращаюсь, снова становлюсь к плите, проверяю уроки, стираю, глажу, убираю. Каждый день. А ты приходишь, ужинаешь и устраиваешься на диване.
– Я вообще-то работаю! — вспыхнул Михайло. — Я деньги приношу!
– И я работаю. Только у тебя после работы отдых, а у меня — вторая смена.
– Все женщины так живут! Моя мать так жила и не жаловалась.
Оксана взяла сумку.
– Завтра заберу вещи. Я уже сняла квартиру.
– Какую ещё квартиру? Когда ты успела?
– Два месяца назад. Полгода откладывала на первый платёж.
Михайло смотрел на неё так, будто перед ним стояла незнакомка.
– Ты полгода это планировала и ничего не сказала?
– Я говорила. Десятки раз повторяла, что устала. Ты отвечал: «Отдохни».
Она вышла, тихо закрыв за собой дверь.
Валентина позвонила на следующее утро в семь.
– Это правда? — в голосе свекрови звенело возмущение. — Михайло сказал, ты принесла заявление на развод?
– Правда.
– Оксана, ты вообще понимаешь, что делаешь? У вас дети!
– Я знаю. Я их родила.
– Не дерзи! Объясни, что произошло. Он тебя бил?
– Нет.
– Изменял?
– Нет.
– Тогда в чём дело? С жиру бесишься?
Оксана сидела в машине на парковке возле работы. Через пятнадцать минут ей нужно было сдавать отчёт, а она слушала упрёки.
– Валентина, мне пора на работу.
– Работа подождёт! Ты скажи, зачем семью разрушать?
– Я ничего не разрушаю. Я ухожу.
– Это одно и то же!
– Нет. Семья — это когда двое. А у нас всё пятнадцать лет держалось на мне одной.
– Да что на тебе держалось? Михайло работает, деньги приносит, не пьёт, не гуляет. Ты понимаешь, какой это редкий случай сейчас?
Оксана взглянула на часы — она уже опаздывала.
– Мне действительно пора.
– Оксана!
– До свидания, Валентина.
Она завершила звонок и ещё несколько минут сидела неподвижно. Руки заметно дрожали.
Пятнадцать лет она мирилась. Пятнадцать лет надеялась, что Михайло изменится. Пятнадцать лет слышала от свекрови: радуйся, что тебе такой муж достался.
А теперь виновата она — потому что решилась уйти.
Богдан позвонил вечером.
– Мам, ты где?
– В съёмной квартире. Я же говорила.
– Ты правда не вернёшься?
– Правда.
Повисла пауза. Оксана слышала его дыхание.
– Это из-за папы?
– Из-за многого, Богдан.
– Он что-то сделал?
– Нет. В том-то и дело, что ничего не делал.
– Я не понимаю.
– Я всё объясню. Потом, когда увидимся. Ты поел?
– Папа сварил кашу. Она пригорела. Я сделал бутерброды.
– А Мария?
– Плачет. Говорит, это она виновата, что вы ругаетесь.
У Оксаны болезненно сжалось сердце.
– Дай ей трубку.
– Она не хочет.
– Богдан, пожалуйста.
Послышались шаги, шорох, тихий стук в дверь.
– Мария, мама хочет поговорить.
Голос Марии — тихий, дрожащий:
– Мам?
– Солнышко, ты ни в чём не виновата. Слышишь? Это взрослые дела.
– Почему ты ушла?
– Потому что так надо.
