Романа ответила сразу, будто ждала звонка.
– Оксана! – в голосе слышались тепло и лёгкая суета. – А я всё гадала, когда же вы объявитесь.
– Романа, скажи, где Валентина?
– У меня, милая. Уже две недели как. Я ей свою комнату уступила, сама перебралась на диван.
У меня пересохло во рту.
– Это правда, что она продала квартиру?
– Продала, – тяжело выдохнула Романа. – Всё случилось быстро. За три недели покупатель нашёлся. Она цену снизила, лишь бы не тянуть. Я уговаривала: «Валентина, подожди, не спеши». А она только повторяла: «Мне не потом надо, мне сейчас».
Дмитрий сидел рядом, слушая разговор на громкой связи. Его пальцы застыли на ободке кольца.
– Она объяснила зачем? – спросила я.
– Сказала – ради внуков. – Романа на мгновение замолчала. – И плакала. Я Валентину тридцать лет знаю, Оксана. Видела её в слезах всего дважды. Впервые – когда мужа хоронила. Тогда ночью, через стену, услышала тихий плач. И теперь – так же. Ночью. Думала, я сплю.
Дмитрий резко поднялся и вышел из кухни. Из коридора донеслось его тяжёлое дыхание.
– Романа, мы приедем.
– Приезжайте. Только она просила – без сцен. Сказала: «Если сын явится кричать – дверь не открою». Просила передать.
***
Мы ехали молча. Дмитрий за рулём – скулы напряжены, пальцы побелели на руле. Я смотрела в окно, а память упрямо возвращала к прошлому.
В последний раз мы были у Валентины в ноябре, четыре месяца назад. Привезли детей на выходные. Полина устроилась за кухонным столом с альбомом и карандашами, Назар возился с деревянными кубиками – теми самыми, которыми когда-то играл Дмитрий. Краска на них облупилась, края стёрлись, но Валентина берегла их как реликвию.
Она, как всегда, накрыла стол: суп, капустный пирог, компот из сухофруктов. Ничего изысканного, зато щедро и вкусно. Дмитрий ел вяло – водил ложкой по тарелке, почти не притрагиваясь к еде. Потом поднялся раньше всех и вышел на балкон. Курить он бросил три года назад, но тогда я заметила в кармане его куртки пачку сигарет.
– Опять начал? – спросила я уже дома.
– Иногда, – коротко ответил он. – Нервы.
Я не стала расспрашивать. Решила – проблемы на работе, бывает. Если не хочет делиться, не буду давить. Мне казалось, так проявляется уважение. Теперь понимаю – я просто предпочитала не замечать.
Вспомнился и другой момент. Тогда, за столом, его телефон внезапно зазвонил. Он вздрогнул, перевернул аппарат экраном вверх, взглянул – и лицо будто окаменело. Звонок сбросил мгновенно.
– Кто это? – спросила я.
– Спам, – отрезал он.
Валентина стояла в дверях с чайником. Я заметила её взгляд, устремлённый на сына – спокойный, но слишком внимательный. Потом она отвернулась и стала разливать чай.
А ещё он тогда забыл у неё свою зимнюю парку. Бросил в прихожей на стуле и уехал без неё. Погода была мягкая, он только отмахнулся: «Потом заберу». Я напоминала дважды. Так и не забрал.
Мы остановились у знакомого подъезда. Тот же дом, тот же третий этаж. Только теперь нам нужна была соседняя дверь. Дмитрий застыл на площадке, глядя на дверь квартиры матери – уже с новым дерматином, новым замком, чужим ковриком. За ней начиналась чужая жизнь.
Я нажала на звонок Романы.
Открыла Валентина. Серый свитер крупной вязки, тёмные брюки. Волосы аккуратно собраны, лицо спокойное. Лишь припухшие, покрасневшие веки выдавали бессонные ночи.
Она перевела взгляд с меня на Дмитрия.
– Проходите, – произнесла ровно, будто мы приехали в обычный субботний день.
В квартире Романы витал сладковатый цветочный аромат, вероятно, её духов. А из комнаты, где поселилась Валентина, тянуло лавандой. Она привезла с собой свои засушенные пучки – единственное, что осталось от проданного дома.
Мы устроились на кухне. Романа засуетилась у плиты, зазвенела чашками, но Валентина мягко остановила её:
– Романа, оставь нас.
Та кивнула и тихо скрылась в комнате, прикрыв дверь.
Дмитрий начал первым. Я ожидала вспышки – предупреждение Романы ещё звучало в голове. Но он говорил негромко. И от этого становилось тревожнее.
– Мама. Ты продала квартиру.
– Да.
– Зачем?
– Потому что так было нужно.
– Кому нужно? – голос дрогнул, стал выше. – Тебе? Ты тридцать один год там прожила. Отца оттуда проводила. Тебе шестьдесят три – где ты теперь собираешься жить?
Валентина спокойно сложила руки на столе. Ни суеты, ни лишнего жеста – словно учительница, ожидающая, когда ученик сам увидит ошибку.
– А вы где будете жить? – спросила она. – Когда банк заберёт вашу квартиру?
Наступила глухая тишина.
Я взглянула на Дмитрия. Он побледнел так, что даже губы потеряли цвет.
– О чём ты? – произнёс он уже иначе – тем тоном, которым говорят, когда понимают правду, но всё ещё надеются на ошибку.
Валентина поднялась, вышла и через минуту вернулась. В руках – его забытая парка и жёлтый помятый конверт с логотипом микрофинансовой организации.
Она положила конверт перед сыном.
– Ты оставил куртку. Я хотела постирать и, как всегда, проверила карманы.
Дмитрий смотрел то на конверт, то на мать, потом опустил глаза на свои руки.
Я пыталась осмыслить увиденное. Понимала каждое слово по отдельности: микрофинансовая организация, требование, долг. Но связать всё в единую картину не получалось.
– Что это? – выдавила я.
– Уведомление о задолженности, – спокойно сказала Валентина, не отводя взгляда от сына. – Первый заём – октябрь. Второй – ноябрь.
