— Да чтоб ты сгорел вместе со своим ремонтом! — Марта со всего размаху запустила пульт в стену, прямо над головой Александра. Тот просвистел в сантиметре от его уха, врезался в старый пластиковый плафон бра и разнёс его вдребезги. Осколки дождём осыпались на лакированную полку «стенки», купленной ещё в их первую годовщину.
Александр даже не вздрогнул. Молча вышел в коридор и, натягивая тяжёлые ботинки, бросил в сторону:
— Тебе лечиться пора. Тебя в психушке заждались.
— Ты куда намылился? — Марта выскочила следом, в халате, растрёпанная, вся на взводе. — К этой крашеной из сорок четвёртой? Я видела, как ты с ней у подъезда лыбился!
— Да замолчи ты, — процедил Александр, расправившись со шнурками. Выпрямился во весь рост и смерил жену холодным взглядом. — Надоела. К Антону иду, с движком помочь.
Дверь хлопнула так, что задребезжали стёкла. Марта ещё с минуту смотрела на неё, будто ждала, что она откроется снова. Потом медленно пошла на кухню, уселась на подоконник и закурила, выпуская дым в открытую форточку. Обида уже не жгла — она ныла, как больной зуб. Пять лет вместе, а последний год — сплошной кошмар.
Она была уверена, что к вечеру он вернётся. Но Александр не пришёл ни в тот день, ни на следующий. Спустя сутки Марта набрала свекровь — вдруг что случилось. Та сухо ответила: «А я откуда знаю? Ко мне не приходил».
Марта ждала неделю. Затем прошёл месяц.
Сначала она обрывала ему телефон — десятки, сотни звонков. Он то сбрасывал, то отвечал отрывисто и зло: «Чего тебе?», «Отстань», «Не хочу тебя видеть».
Где-то ко второму месяцу у неё будто кончился воздух. Перестала звонить. Заблокировала его номер, выкинула в мусор коробку со старыми кроссовками и курткой, всё ещё висевшими в прихожей. На развод подавать не стала — решила не рубить сгоряча. Так и пролетели семь месяцев.
Постепенно она свыклась. Перестала жаться к краю кровати — спала по центру. Варила суп на два дня, чтобы не выливать остатки. Даже ремонт закончила сама: переклеила в зале обои — те самые, которые он презрительно называл уродскими. Жизнь текла тихо, ровно, немного тоскливо.
Поэтому, когда в начале октября в дверь позвонили — не коротко, а протяжно, с надрывом, — Марта решила, что это соседка-алкоголичка снова просить в долг. Открыла — и замерла.
На пороге стоял Александр. Осунувшийся, заросший, он мял в руках вязаную шапку.
Марта невольно шагнула назад.
— Ты? Вот уж не ожидала, — голос предательски осип.
— Марта, только не начинай, — он переступил порог и, зайдя в коридор, привалился к стене. — Дай пять минут. Надо поговорить.
— Нам не о чем говорить, — она сложила руки на груди, перекрывая проход. — Пропал на полгода — и думаешь, можно просто вернуться? Это тебе не ночлежка.
— Я идиот, Марта, — тихо сказал он, глядя в пол. — Полный идиот. Тогда сорвался, ушёл к Антону, неделю с ним пил… А дальше понеслось. Гордость взыграла — не хотел первым идти мириться. А ты номер заблокировала… Я и решил — ну и ладно.
— Это с кем «ладно»? С кем ты все эти месяцы жил? Она тебя выставила? — внутри у Марты всё закипало.
Александр поднял глаза — в них смешались страх и отчаяние.
— Никого не было, Марта. Честно.
Она недоверчиво фыркнула.
— Ладно, — тяжело выдохнул он. — Была одна. По глупости. Соседка из сорок четвёртой, рыжая Оксана. Решил: раз ушёл — надо жить по полной. Пару месяцев с ней крутился. Но это не то, Марта. Я без тебя как без рук.
— Иди к чёрту вместе со своей Оксаной, — Марта попыталась вытолкать его за дверь, но он упёрся.
— Подожди! Я от неё ушёл! Потом жил у Антона на раскладушке, пил, думал… Всё думал, как к тебе вернуться. Осень накатила — тоска зелёная. Марта, прости дурака. Давай попробуем заново? Я квартиру до блеска доведу, ремонт закончу, работу нормальную найду…
Он говорил без остановки, а Марта смотрела на его похудевшее лицо, на вытянутые к ней руки и чувствовала, как внутри что-то подтаивает. Не любовь — нет. Скорее привычка. Осознание, что это её человек, каким бы придурком он ни был. И одиночество, которое она вечерами заедала йогуртами перед телевизором, грызло её изнутри.
— Ладно. Проходи, — коротко сказала она, отступая. — Чай будешь?
Он просиял так, будто выиграл джекпот. Поспешил разуться, едва не запутавшись в шнурках. На кухне сидел тихо, как побитый пёс, обхватив ладонями кружку, и всё говорил — перескакивал с одного на другое: как скучал по её еде, как они с Антоном чуть не угробили движок, как он уволился с очередной подработки. Марта слушала вполуха и понимала: обратной дороги нет. Он снова здесь. Остальное придётся пережить.
Так и стали жить вместе. Александр старался: мыл посуду, пару раз даже пылесосил. Марта понемногу оттаивала. О его уходе и об Оксане не вспоминали — словно обходили минное поле. Она даже перестала заглядывать в его телефон. Думала: «Не совсем же он безмозглый, чтобы снова наступать на те же грабли». Александр устроился в шиномонтаж, приходил уставший, но довольный. Зарплату приносил домой, не прятал. Казалось, всё начинает выправляться.
Идиллия продлилась ровно три недели.
В воскресенье, в начале октября, когда за окном кружила первая колкая снежная крупа, Александр вернулся раньше обычного. Марта как раз жарила картошку с грибами — на кухне было тепло и уютно. Он бросил куртку в прихожей и молча сел за стол.
— Ты чего такой хмурый? — спросила Марта, помешивая картошку. — Устал?
— Марта, — позвал он сипло. — Нам надо поговорить.
Она вытерла руки о фартук, подошла и села напротив.
— Ну? Что ещё случилось?
Александр долго молчал, пряча руки под столом. Потом поднял глаза — страх в них был сильнее, чем в день его возвращения.
— Оксана… Рыжая из сорок четвёртой… Сегодня приходила ко мне на работу.
Марта напряглась.
— И что этой надо?
— Только выслушай и не убивай сразу, ладно? — он сглотнул. — Она… в общем… беременна.
За окном завыл ветер, а на плите зашипело забытое масло.
— Что? — тихо переспросила Марта.
— Беременна, — повторил Александр. — Говорит, от меня.
Марта медленно поднялась со стула.
