Там, среди кружев и мягких одеял, лежала крошечная девочка с огромными голубыми глазами и забавным русым вихром на макушке. Она спала, чуть надув губы. У Марты перехватило дыхание.
— Красивая, — вырвалось у неё.
— А то! — Оксана гордо упёрла руки в бока. — В меня. И в папашу — нос его.
— Ладно, — Марта выпрямилась и перевела взгляд на Александра. — Пойдём. Нам надо поговорить.
Она развернулась и направилась к подъезду. Александр замялся, быстро посмотрел на коляску и нехотя двинулся следом.
Дома Марта устроила настоящий разнос.
— Ты к ней ходишь?! — сорвалась она на крик. — Ты уверял меня, что она тебе противна, что ребёнок тебе не нужен, а сам носишься с погремушками?
— Я не ходил! — начал оправдываться Александр. — Шёл после работы, увидел их и… подошёл. Сам не понял, как так получилось. Она же крошечная, Марта… Моя ведь…
— Твоя? — Марта схватила кружку со стола и с силой швырнула её на пол. — Тогда иди к ним! Раз твоя — живи там, играй в примерного папашу! А меня оставь!
— Марта, ну что ты? Я люблю тебя!
— Любишь? — она горько усмехнулась. — Ты любишь только собственный комфорт. А теперь его не будет. И я не собираюсь быть лишней в этом цирке.
Она ушла в спальню и закрылась изнутри. Александр остался ночевать в зале.
С того дня всё покатилось под откос. Александр всё чаще задерживался. Сначала ссылался на работу, потом — на Антона.
Марта не выдержала. В один из апрельских вечеров, когда снег почти исчез и солнце светило по‑весеннему ярко, она сама отправилась к Оксане. Постучала. Дверь открылась почти сразу — Оксана была в халате, но аккуратно причёсана и даже слегка подкрашена.
— О, заходи, — неожиданно спокойно предложила она. — Чаю?
— Где Александр? — спросила Марта, переступая порог.
— Понятия не имею, — пожала плечами Оксана. — Дома, наверное. Ко мне сегодня не заходил. Хотя… Вчера был, Полину проведать.
— Зачем ты это делаешь? — Марта опустилась на тот же расшатанный стул. — Зачем тянешь его к себе? Ты же видишь, он мечется. Тебе мало денег?
— Деньги — это одно, — Оксана посерьёзнела. — А ребёнку отец нужен. Не ради гривен. Просто чтобы росла не без него. Я не зверь. Я вижу, как его к ней тянет. Сначала упирался, а теперь сам приходит. Игрушки приносит, с коляской гуляет. Зачем ты его удерживаешь?
— Я удерживаю? — растерялась Марта. — Это он ко мне вернулся, прощения просил!
— Сейчас — ты, — твёрдо сказала Оксана. — Подумай сама: у него есть дочь, есть я. Меня он не любит, это ясно, глупость была с моей стороны связываться. Но дочку он полюбил. И ты это видишь, просто боишься признать, — она понизила голос. — Тебе он нужен по привычке. А нам с Полиной — по‑настоящему. Как мужчина в доме, как отец. Я не говорю о свадьбе, но чтобы был рядом. Чтобы дочь знала, на кого равняться.
Марта слушала и ощущала, как всё внутри обрывается. В словах Оксаны звучала жесткая правда.
Вернувшись домой, она увидела Александра на кухне. Он ужинал и, улыбаясь, смотрел в телефон. Заметив Марту, поспешно спрятал улыбку, но было поздно.
— Кому пишешь? — спросила она, хотя ответ был очевиден.
— Да так, Антон… — начал он.
— Не ври, — перебила Марта. — Я была у Оксаны. Она всё рассказала.
Александр побледнел.
— Что именно?
— Что ты к ним ходишь, что любишь дочь, носишь ей игрушки. Что почти живёшь там.
— Я там не живу, — глухо произнёс он. — Просто захожу. Она же маленькая, Марта. Улыбается мне, смеётся, когда я её подбрасываю. Я не могу взять и вычеркнуть её. Раньше думал, что ребёнок мне не нужен, а теперь… Теперь иначе. Она моя.
Марта медленно опустилась на стул напротив.
— Выбирай, Александр. Либо я, либо они. Третьего не будет. Я не стану делить мужа с соседкой из сорок четвёртой и её ребёнком. Даже если это твоя дочь.
Он молчал долго. Потом поднял глаза — и Марта поняла всё без слов.
— Прости, Марта, — тихо сказал он. — Сам не ожидал, что так выйдет. Но когда смотрю на Полину… Я не смогу от неё отказаться. Не знаю, что у нас с Оксаной будет, может, ничего. Но дочь я не брошу. И так уже натворил…
Марта кивнула, встала, достала из шкафа спортивную сумку и начала складывать вещи.
— Ты что делаешь? — растерялся Александр.
— Ухожу. Поживу у мамы, пока не сниму жильё. А ты иди к ним. Раз выбрал — живите семьёй.
— Марта, подожди! — он попытался удержать её за руку. — Я не к ней, я к дочери! Пойми!
— Я всё понимаю, — она высвободилась. — Понимаю, что ты изменщик. Понимаю, что ребёнок ни в чём не виноват. Понимаю, что ты теперь примерный отец. Только я здесь при чём? Семь месяцев я жила одна, пока ты гулял. Потом простила, приняла обратно. А ты просто переждал трудный период. Нет, Александр. Так нечестно. Живи с тем, что сам сделал.
Она ушла. Александр не бросился следом. Он стоял, сжимая телефон с фотографией маленькой Полины, и молчал.
Через неделю Марта подала на развод и раздел имущества. Александр спорить не стал. В мае они официально перестали быть семьёй, а в июне продали квартиру и поделили деньги.
Оксана, узнав, что Александр свободен, не проявила особой радости. Приняла его спокойно, будто так и должно быть. Поселила в комнате на раскладушке рядом с детской кроваткой. Он работал, приносил гривны, по ночам вставал к плачущей Полине, учился пеленать и купать. Он был не мужем — скорее жильцом и отцом в одном лице. Оксана жила своей жизнью, заводила романы, а он терпел ради дочери.
Через общих знакомых Марта передала, что у неё всё отлично, что встретила достойного мужчину без странностей. Возможно, приукрасила. А может, и нет.
Александр остался в той самой сорок четвёртой квартире. Каждое утро, просыпаясь от детского плача, он смотрел в потолок и думал, как одна ошибка перевернула всю его судьбу. И почему самое важное в его жизни — маленькая девочка с его носом — появилось таким трудным путём.
Полина росла. Бегать через подъезд к отцу ей не пришлось — он всегда был рядом. Люди поначалу перешёптывались, показывали пальцем, но со временем привыкли. А Александр, глядя, как дочь тянет к нему пухлые ручки, однажды понял простую истину: от своей судьбы не уйдёшь.
