Когда на телефоне Орися высветился городской номер, у неё без всякой причины тревожно сжалось сердце.
— Алло, — тихо произнесла она, откладывая папку с отчётами в сторону.
— Орися? — голос в трубке звучал строго и по-деловому, говорила женщина. — Вас беспокоят из городской больницы №4, отделение кардиологии. Ваша Маричка находится у нас. Состояние средней тяжести, однако врач просит, чтобы вы приехали как можно скорее.
Орися медленно опустила телефон на стол и несколько мгновений сидела, не двигаясь. Маричка, хоть ей и было за шестьдесят, никогда серьёзно на сердце не жаловалась. Да, иногда прихватывало, принимала таблетки — но чтобы больница… Она резко поднялась и направилась к Оксане.
— Оксана, маму положили в больницу. Мне срочно нужно уехать.
— Ой, Орися, какие могут быть вопросы, конечно езжай, — всплеснула руками начальница. — Если понадобится помощь — звони.
Спустя полчаса Орися уже входила в здание больницы. В отделении её ждали. Молодой, но очень серьёзный на вид врач, Дмитрий, пригласил её в кабинет.
— Понимаете, Орися, — начал он, постукивая ручкой по столу, — у вашей Марички серьёзные проблемы с сосудами. Необходимо установить стенты — два, а лучше три. Медлить нельзя, счёт идёт буквально на дни, точнее — до завтрашнего утра. Операция платная. По государственной программе такие вмешательства проводятся по квотам, а это долго. В вашем случае времени нет. Стоимость… — он назвал сумму, от которой у Ориси перехватило дыхание.
— Хорошо, — произнесла она, ощущая, как внутри всё леденеет. — Делайте. Деньги будут к утру.
Только выйдя на улицу и вдохнув холодный воздух, она по-настоящему осознала масштаб беды. Сбережений у них не было. Они с Маричкой жили от зарплаты до зарплаты, иногда позволяли себе новую блузку или туфли, но о накоплениях не задумывались. Про чёрный день как-то не вспоминали.
«К кому обратиться?» — лихорадочно перебирала варианты Орися. На ум пришли двое: Галина и мамин брат Богдан. Больше надеяться было не на кого. Галина жила на пенсию, но деньги у неё водились. Богдан занимался торговлей и, судя по всему, не бедствовал.
Она набрала номер Галины. Трубку долго не брали, а затем послышался скрипучий, недовольный голос:
— Чего названиваешь с утра пораньше? Я завтракаю.
— Галина, это Орися. У нас беда — маму завтра будут оперировать. Срочно нужны деньги. Ты не могла бы одолжить? Мы вернём, я найду подработку.
Галина даже не стала расспрашивать, что за операция понадобилась её родной дочери.
— Деньги? Ты что, с ума сошла, Орися? Откуда у старухи деньги? Пенсия — слёзы одни. На еду да лекарства и уходит. А вы с Маричкой — две здоровые кобылы — за всю жизнь ничего не отложили? Всё на тряпки спустили? Маричка всегда легкомысленной была, тебя такой же вырастила. Нет у меня ничего! Сама выкручивайся.
— Галина, операция срочная! Это же Маричка, твоя дочь! — голос Ориси задрожал, но она удержалась от слёз.
— Дочь? — усмехнулась та. — Дочь, которая ко мне годами не приходит, только по праздникам звонит? Которая внучку так настроила, что та родную Галину знать не желает? Нет у меня денег. Всё, каша стынет.
В трубке раздались короткие гудки.
Орися сжала телефон так, что побелели пальцы. Их отношения с Галиной испортились ещё в её детстве. Она помнила, как та называла её «бестолочью» из-за разбитой чашки, как унижала Маричку, упрекая, что та «мужика нормального удержать не смогла», как при каждом визите находила повод уколоть. Любимцем у Галины всегда был Богдан. «Богдан — золотой мальчик, умница», — повторяла она. Ему помогли с покупкой квартиры, ему регулярно подбрасывали деньги, когда он «становился на ноги». А когда Маричка просила поддержки для ремонта в старой квартире, Галина лишь фыркала: «Нет мужа — сама и тяни».
В пятнадцать лет Орися перестала к ней ходить. Маричка уговаривала: «Она же родная, Орися, как можно? Характер тяжёлый, но кровь не вода». Но Орися стояла на своём: «Она тебя унижает, а меня с детства гнобит. За что мне её любить?» Маричка только тяжело вздыхала.
Но сейчас, оказавшись в полном отчаянии, Орися всё же надеялась на чудо.
