Она посмотрела на него внимательно и произнесла:
— Нет, вы Журавлёв. Я узнала вас по фотографии.
Я слушала молча, не вмешиваясь.
— Сначала я вообще не понял, о чём речь, — продолжил он. — А потом Галина всё объяснила. В две тысячи четырнадцатом к ней подошла женщина — в возрасте, аккуратная, в дорогом пальто. Попросила о небольшой услуге: нужно было пройтись по улице с молодым мужчиной, взять его под руку, улыбнуться, будто они пара. Просто несколько кадров. За вознаграждение. Галина согласилась — ничего предосудительного в этом она не увидела.
Я уже догадывалась, что услышу дальше. И всё же мне было важно, чтобы он произнёс это сам.
— Этой женщиной была моя мать, — сказал Михайло. — Вера. Она заплатила Галине. Наняла фотографа. А потом показала мне снимки: «Посмотри, с кем твоя жена гуляет, пока ты на работе».
Он умолк. Ветер гонял по аллее сухую листву, оставшуюся с осени.
— Я поверил, — тихо добавил он. — В тот год ты действительно уходила по вечерам. Дважды в неделю. Я спрашивал — ты отвечала: «курсы». Я не проверял. А когда мать принесла фотографии, решил, что никаких курсов нет.
— Это и были курсы, — ровно сказала я, хотя внутри всё болезненно сжималось. — Повышение квалификации при методическом центре. По вторникам и четвергам. Сертификат до сих пор хранится.
Михайло кивнул.
— Теперь я знаю. Галина рассказала, как мать к ней подошла, что объяснила, сколько заплатила. Она и понятия не имела, для чего нужны эти фотографии. Думала — чей-то розыгрыш.
Я стиснула ладонь так, что ногти впились в кожу.
— А мне твоя мать поведала другую версию, — произнесла я. — Пришла через неделю после твоего отъезда. Села на кухне и сказала: «Михайло уже давно живёт с другой. Полгода как. Он хотел уйти раньше, но жалел тебя. Теперь решился».
Он резко повернулся ко мне, побледнев.
— Мне она такого не говорила…
— Разумеется. Тебе — фотографии, мне — история о другой женщине. Каждому своя правда. И мы оба поверили. Потому что это была твоя мать, Михайло. Кто станет сомневаться в собственной матери?
Он опустил голову. Плечи поникли, будто на них давило что-то тяжёлое и невидимое.
— Я сменил фамилию, — произнёс он. — Взял бабушкину — Михайло. Не хотел ничего общего с прошлым. Уехал в Кривой Рог, устроился на завод. Думал, что начинаю новую жизнь. А по сути — просто сбежал.
— Тарас считает, что ты его бросил, — сказала я. — С восьмого класса — ни одного звонка. Он ждал.
— Я звонил. Первые четыре года — регулярно, раз в два-три месяца. Через мать. Она говорила Тарасу, что я интересуюсь им. А потом однажды заявила: мальчик не хочет с тобой общаться. Сказала — он сердится, не стоит бередить ему душу. И я отступил. Снова поверил ей.
Я смотрела на свои руки — шершавые пальцы, короткие ногти без лака. Двенадцать лет Вера держала нас на поводке из лжи: у каждого своя верёвка, свой узел.
— Зачем? — спросила я. — Для чего ей это понадобилось?
Михайло поднял глаза.
— Я размышлял об этом последние четыре месяца. С тех пор как встретил Галину. Мать всегда боялась меня потерять. Отец был мягким, безвольным — она им управляла. А когда я женился, когда у нас с тобой всё наладилось, она испугалась. Решила, что ты отнимаешь меня у неё. Она не ненавидела тебя, Оксана. Она просто страшилась одиночества.
— В итоге осталась одна, — сказала я.
— Да. Отец умер в девятнадцатом. Я приезжал на похороны, но мы тогда не встретились. Мать уже жила замкнуто, одна в доме. Я предлагал ей переехать ко мне — отказалась.
Мы замолчали. По аллее шла женщина с коляской, рядом носилась маленькая собака. Обычная, мирная картина — от этого контраста хотелось то ли смеяться, то ли кричать.
— Как ты меня нашёл? — спросила я.
— Марьяна, ваша бывшая соседка с третьего этажа. В январе написал ей в «Одноклассники». Сначала она насторожилась — расспрашивала, зачем мне это, не собираюсь ли причинить тебе неприятности. Потом всё же дала адрес и сказала, что ты работаешь в библиотеке на Мичурина. В феврале я приехал, оформил читательский билет. Хотел просто увидеть тебя, понять, как подойти.
— И три недели не решался?
— Дважды видел тебя. Один раз ты прошла по коридору мимо — я стоял у стеллажа. Ты чуть наклонила голову вправо, как всегда, когда задумывалась. И я понял: если сейчас подойду, скажу что-нибудь глупое.
Я вспомнила эту привычку — наклонять голову из-за многолетней работы с телефонной трубкой. Профессиональный след. А он запомнил это как мою особенность.
— Я записал адрес на листке, — продолжил Михайло. — И дату — семнадцатое. Решил: приду именно семнадцатого, позвоню. Бумажку вложил в книгу, чтобы не потерять. А когда сдавал её — забыл.
— И записка досталась мне.
— Мне и в голову не пришло, что ты выберешь именно эту книгу.
Я покачала головой. Оказалось, никакой тайны не существовало. Никакого злого умысла. Просто забытая закладка. А я, привыкшая ждать подвоха, превратила её в целый детектив.
— Мне нужно время, — сказала я.
Михайло кивнул.
— Я никуда не исчезну. Снял квартиру неподалёку. Скажешь уехать — уеду. Но ты должна знать правду. Я не уходил к другой. Я ушёл, потому что был уверен, что ты меня предала. А это оказалось ложью.
Я поднялась. Он тоже встал.
— Тарасу ты должен рассказать сам, — сказала я.
