— Потому что у неё ремонт.
— А почему тогда она не переберётся к дочери на это время?
— Они в ссоре.
— Мама.
— Остап.
— Нас в квартире семеро. Семеро! Я по утрам в туалет в очередь записываюсь! Павел в школу опоздал, потому что Маргарита сорок минут ванную занимала! Богдан ночью пошёл воды попить, налетел на её чемодан и разревелся на весь дом!
— Богдан сам не смотрит под ноги.
— Мама!
— Не повышай на меня голос! — Лариса с такой силой опустила чашку на стол, что чай плеснул через край. — Я что, не имею права пригласить подругу? Это, между прочим, и мой дом!
— Никто и не отнимает у тебя этого права.
— Вот именно! — Она отвернулась к окну и на мгновение замолчала. — Маргарита скоро уедет.
— Когда именно?
— Как только помирится с дочерью.
— А если этого не случится?
Лариса промолчала.
В коридоре Маргарита складывала раскладушку — не для отъезда, а чтобы придвинуть её вплотную к стене. Освободить хоть полметра пространства. Делала это обстоятельно, по-хозяйски.
Павел, проходя мимо в школу, ничего не сказал. Лишь что-то буркнул себе под нос.
— Что ты сказал? — поинтересовалась Маргарита.
— Ничего, — ответил Павел. — Просто раньше здесь стоял велосипед.
А началось всё с холодильника.
Вера в пятницу вечером открыла его и не обнаружила курицу. Полкило филе, купленного утром и оставленного на средней полке — в пакете, с подписью маркером. Она специально написала имя, после того как Богдан однажды съел фарш, приготовленный для котлет.
— Лариса, вы не видели моё филе?
— Нет.
— Маргарита, может, вы брали?
Маргарита стояла у плиты. На сковороде аппетитно шкварчало что‑то до боли знакомое по запаху.
— Я приготовила жаркое, — невозмутимо сказала она. — На всех. Хотела порадовать семью.
Вера закрыла дверцу холодильника. Снова открыла. И опять захлопнула.
— Это было моё филе.
— И что с того? Всё равно ведь готовим на всех.
— Я покупала его детям. На завтра. У Екатерины может подняться температура, она приболела. Я собиралась сварить бульон.
— Из жаркого бульон не получится, — вставила Лариса.
— Я в курсе, — спокойно ответила Вера. — Поэтому и взяла филе.
— Вера, не раздувай из этого проблему, — Маргарита махнула лопаткой. — Мясо есть мясо. Поедят жаркое.
— Екатерине нельзя жареное. У неё желудок болит.
— Ничего страшного, дети ко всему привыкают.
Вера посмотрела на Остапа. Он стоял в дверном проёме и упорно разглядывал пол.
— Остап, — произнесла она почти шёпотом. — Скажи хоть что‑нибудь.
— Маргарита… — начал он.
— Остапчик, жаркое уже почти готово! — Маргарита улыбнулась. — Сейчас накрою на стол, садитесь.
— Нет, — Вера не повысила голоса. Просто твёрдо сказала: — Хватит.
В кухне воцарилась тишина. Даже Богдан, который крутился рядом, застыл.
— Вера… — предостерегающе произнесла Лариса.
— Лариса, я правда вас уважаю. Но у меня больше нет сил. — Вера говорила спокойно, без истерики и слёз. От этого её тон звучал ещё жёстче. — Три недели. Уже три недели посторонний человек живёт в моём коридоре, пользуется моими кастрюлями, перекладывает мои вещи, переставляет баночки и готовит из моих продуктов, даже не спросив. Три недели мои дети ходят по собственной квартире на цыпочках.
— Это и мой дом тоже, — упрямо сказала Лариса.
— Я не спорю. Но Маргарита здесь не живёт. Она гость. А гость не распоряжается чужим холодильником.
— Ты переходишь границы.
— Я просто говорю, как есть.
Маргарита молча выключила плиту и отставила сковороду в сторону.
— Остап, — обратилась к нему Лариса, — ты слышишь, в каком тоне твоя жена разговаривает?
Он наконец оторвал взгляд от пола и медленно поднял глаза.
