— Вам у нас понравится!
Зоя уставилась на дисплей телефона, перечитывая сообщение снова и снова, словно надеялась, что цифры изменятся. Банковское уведомление мерцало холодным голубоватым светом: «Переведено 287 000 гривен. Получатель: Богдан».
Богдан — брат её мужа. Тот самый, который три года назад брал у них в долг «на свадьбу друга» и так и не вспомнил о возврате. Тот самый, что постоянно влипал в неприятности, а Остап неизменно спешил его выручать.
— Остап! — голос прозвучал глуше, чем ей хотелось. — Остап, это что такое?
Муж вышел из ванной, на ходу вытирая ладони полотенцем. Увидел её выражение лица — и, похоже, сразу понял, о чём речь.
— Зоя, я собирался тебе сказать…
— Это наши деньги на отпуск, — она говорила почти шёпотом, будто боялась, что стоит повысить тон — и её уже не остановить. — Те самые, что мы откладывали два года. На море. На Кипр. Ты ведь помнишь про Кипр, Остап?
Он тяжело опустился на диван, избегая её взгляда.
— Богдан оказался в серьёзной передряге. Кредит, просрочки, коллекторы начали донимать. Дело шло к суду, а там и до исполнительной службы рукой подать. Квартиру могли отобрать.
— И что дальше? — внутри у Зои медленно поднималась горячая волна возмущения. — Пусть сам разбирается. Он взрослый мужчина, Остап. Ему тридцать восемь.
— Он мой брат.
— А я тогда кто? — вырвалось у неё. — Кто я для тебя, Остап?
Он наконец поднял глаза. В них читались усталость и какая‑то безысходность, и на секунду Зоя даже растерялась.
— Ты моя жена. Самый близкий человек. Но он — мой брат. Единственный. Я не могу просто сделать вид, что его не существует.
— Значит, проще сделать вид, что не существует меня.
— Не надо так…
— А как надо? — голос сорвался. — Два года, Остап! Мы два года копили. Помнишь, как я отказалась от новой шубы? Как ты три месяца подряд задерживался на работе? Мы мечтали об этой поездке. Я уже оплатила бронь, купила билеты! Неделю назад!
— Я понимаю. Прости.
— И всё? «Прости»? — она коротко, нервно рассмеялась, и этот смех резанул даже её саму. — Ты вообще собирался со мной это обсуждать? Или решил, что я привычно всё проглочу?
Остап промолчал. И это молчание оказалось тяжелее любых оправданий.
— Когда ты отправлял деньги, о чём ты думал? — спросила Зоя, опускаясь в кресло напротив. Ярость постепенно уступала место пустоте. — Ты хоть на секунду подумал обо мне? О нас?
— Я думал о том, что брат может лишиться жилья, — тихо ответил Остап. — И о том, что будь я на его месте, он бы не отвернулся.
— Серьёзно? А я в этом совсем не уверена, — горько усмехнулась она. — Твой брат пришёл на нашу свадьбу с похмелья и проспал полвечера за столом. За десять лет он ни разу не поздравил меня с днём рождения. Твой брат…
— Хватит, — Остап резко поднялся. — Да, он далёк от идеала. Да, ошибался не раз. Но он мой брат. Я не мог поступить иначе.
— Мог. Мог отказать. Мог предложить ему искать другие выходы. Мог хотя бы поговорить со мной до того, как перевёл ВСЕ наши сбережения!
— Ничего страшного, на даче отдохнёшь, — бросил он, направляясь к двери. — Пара недель на даче — тоже вариант.
Зоя замерла. Эти слова гулко отозвались внутри, вызывая такой всплеск ярости, что на мгновение она лишилась дара речи.
— Что ты сказал? — наконец произнесла она.
— Ну а что? — Остап развёл руками, уже понимая, что сказал лишнее, но продолжая по инерции. — У нас есть дача. Поедем, сменим обстановку. Шашлыки пожарим, речка рядом. Разве это плохо?
— Дача, — медленно повторила Зоя. — Та самая, без горячей воды, с протекающей крышей и дорогой, по которой сорок минут едешь, рискуя оставить колёса. Про неё речь?
— Крышу я починю. А воду нагреть можно, у нас же бак есть…
Она смотрела на него, чувствуя, как усталость накрывает сильнее злости, и понимала, что ещё слово — и она просто оборвёт этот бессмысленный разговор.
