Он осёкся на полуслове. Улыбка медленно сошла с лица. Его взгляд упал на мешки — два огромных чёрных пакета, полностью перегородивших вход в квартиру.
Дмитрий застыл на пороге, так и не притворив за собой дверь. Сквозняк тянул по ногам, но он будто не чувствовал холода. Его глаза метались от мешков к Оксанке, стоявшей в кухонном проёме с руками, скрещёнными на груди.
На ней было домашнее платье — то самое, уютное, привычное. Только смотрела она так, будто перед ней был чужой человек. Словно он — курьер, перепутавший адрес.
— Оксанка, ты чего? Генеральную уборку устроила? — голос его предательски дрогнул, утратив ту уверенность, с которой всего минуту назад он сочинял историю про трубы.
— Это что за мешки?
Он шагнул вперёд, собираясь переступить через чёрный полиэтилен.
— Останься там, — тихо произнесла Оксанка. Без приказа. Просто обозначила границу.
Собрала вещи мужа за час, пока он «помогал родне»
Дмитрий замер, по-прежнему держа торт перед собой, как нелепый щит.
— Да что произошло? Я от отца еду, уставший, голодный… Ты зачем себя накрутила?
Оксанка ничего не ответила. Подошла к первому мешку, крепко схватила его за узел и с неожиданной силой, совсем не соответствующей её возрасту, вытащила на лестничную площадку — прямо к его ногам. Затем вынесла второй. Внутри жалобно хрустнули пластиковые вешалки.
— Оксанка! — он начал выходить из себя, лицо покрылось красными пятнами.
— Прекрати этот фарс! Ты что творишь? Соседи же услышат, смеяться будут!
Она выпрямилась и посмотрела ему прямо в глаза. В те самые, которые тридцать лет казались ей родными, а теперь выглядели просто водянисто-серыми. Пустыми.
— Я звонила тебе, Дмитрий, — сказала она спокойно.
— Ну звонила, и что? Я руки мыл, не услышал! Вода шумела!
— Ты ответил. Случайно. Телефон в кармане принял вызов.
Дмитрий побледнел. Краснота исчезла, уступив место растерянности. Он приоткрыл рот, но ни звука не издал. В голове лихорадочно перебирал события. Коробка с тортом в его руках опасно накренилась.
— Я всё слышала, Дмитрий. И про «мокрую», и про то, что тебе жарко.
Она сделала паузу, позволяя словам тяжело осесть между ними.
— Полотенце-то передал?
В подъезде повисла звенящая тишина. Где-то наверху глухо загудел лифт.
Дмитрий попытался что-то сказать, выдавить из себя хоть какое-то оправдание, но слова будто застряли в горле.
