Она просидела в спальне до самого рассвета, прислушиваясь к тому, как муж бродит по квартире: что‑то двигал, случайно ронял, тихо чертыхался. К ней он так и не зашёл.
И это её только успокоило.
***
Спустя неделю Оксана перебралась к родителям в Бородянка.
Пока Мирон Романенко был на работе, она спокойно собрала свои вещи: одежду, несколько любимых книг, документы и пару дорогих сердцу фотографий с родителями. Всё поместилось в два чемодана и объёмную спортивную сумку.
Пять лет вместе — и так немного оказалось того, что по‑настоящему принадлежало ей одной.
Мирон Романенко звонил ежедневно, по нескольку раз. Оксана не брала трубку.
Сообщения приходили одно за другим — длинные, путаные, с оправданиями и клятвами. Первые она ещё читала, потом перестала открывать.
«Это была ошибка. Я не любил её так, как тебя».
«Дети появились случайно, я не планировал. Давай поговорим.
Я всё объясню».
Оксана не видела, что тут можно объяснить. Шесть лет он жил на два дома.
Он воспитывал детей с другой женщиной. Он лгал ей ежедневно — утром, перед работой, вечером, возвращаясь домой, даже в те минуты, когда целовал её на прощание.
Никакие слова не могли отменить этих фактов.
Слухи разлетелись стремительно. Киев — город большой, но юридическая среда оказалась удивительно тесной.
Кто‑то из гостей пересказал историю коллегам, те — своим знакомым, и уже через пару недель о двойной жизни Мирон Романенко знали в нескольких крупных фирмах.
Партнёры дорожили безупречной репутацией. Клиенты доверяли им серьёзные дела, рассчитывая на порядочность и надёжность.
Адвокат, годами вводивший в заблуждение собственную жену, доверия не вызывал.
Его не уволили, но отстранили от значимых проектов. Вместо судов и встреч с крупными клиентами ему поручили рутинную работу с бумагами.
Карьера, которую он выстраивал пятнадцать лет, дала трещину.
— Ты разрушила мою жизнь, — произнёс он, когда всё‑таки сумел дозвониться до Оксаны.
Она ответила лишь потому, что номер был незнакомым — он воспользовался телефоном коллеги.
— Ты сам её разрушил.
Оксана завершила разговор и сразу отправила номер в чёрный список.
Родители ни о чём не расспрашивали. Мама варила обеды, отец молча приветствовал её по утрам.
Они чувствовали, что ей нужно время. И за это молчаливое понимание Оксана была им благодарна.
На работу в библиотеку она вышла уже через три дня после переезда. Коллеги не лезли с расспросами.
Просто чаще предлагали чай и время от времени оставляли на её столе печенье. Постоянные читатели замечали, что она стала сдержаннее, но книги по‑прежнему оформляла аккуратно, делая привычные пометки в карточках.
В середине марта Оксана подала на развод.
Дело рассмотрели без промедления. Мирон Романенко на первое заседание не пришёл, направил представителя.
На втором он попытался спорить из‑за раздела имущества, однако Оксана подготовилась: она обратилась за бесплатной консультацией при муниципалитете и знала, на что имеет право. Квартиру в Ворзель поделили: её долю компенсировали деньгами, которых хватило на аренду однокомнатной квартиры недалеко от работы.
В конце марта Оксана ехала по Умань и заметила, что кафе «Корица» закрыто на ремонт. Вывеску сняли, окна затянули плёнкой.
Она прошла мимо, не останавливаясь.
***
В начале апреля Мирон Романенко появился во дворе дома её родителей.
С третьего этажа Оксана увидела его в окно: он стоял между детскими качелями и старыми лавками, где летом пенсионеры читали газеты. В руках — большой букет алых роз.
Яркие цветы выглядели странно на фоне серых стен хрущёвки и луж после утреннего дождя.
— Оксана! — крикнул он, запрокинув голову. — Я знаю, что ты там! Пожалуйста, выйди!
Она молчала. Чуть отодвинув штору, смотрела на человека, с которым прожила пять лет.
— Я ошибся! — его голос разносился по двору, и соседка с первого этажа выглянула в окно. — Я люблю только тебя! Давай всё начнём заново!
Оксана распахнула окно. В прохладном апрельском воздухе чувствовались запахи талого снега и сырой земли.
Почки на деревьях только начинали набухать.
— Ты уже начал новую жизнь, — сказала она тихо, но её слова отчётливо прозвучали в утренней тишине. — Без меня.
Она закрыла окно и задёрнула штору.
Мирон Романенко простоял во дворе ещё около получаса. Затем оставил букет на скамейке и ушёл.
Куда именно — Оксана не смотрела.
Через неделю ей выдали документы о расторжении брака. Решение вступило в силу.
Она аккуратно сложила бумаги в папку, убрала её в ящик стола и села пить чай.
Мама зашла на кухню и устроилась напротив.
— Ты справишься, — сказала она. — Ты всегда была сильной.
Оксана не ощущала в себе силы. Внутри была лишь усталость и пустота.
Но эта пустота отличалась от прежней. Раньше в ней постоянно жило напряжение: достаточно ли она хороша, не допустила ли ошибку, почему муж снова недоволен.
Теперь этого давления не было. Наступила тишина.
В конце апреля Оксана переехала в съёмную квартиру на Тараща. Небольшая однокомнатная на пятом этаже без лифта, зато совсем рядом с библиотекой.
До работы можно было дойти пешком за двадцать минут через спокойные дворы.
Первым делом она разобрала книги и расставила их на полке у окна. Во дворе дети гоняли мяч, их голоса доносились сквозь стекло.
Она сварила кофе в турке, купленной накануне в хозяйственном магазине за углом. Напиток вышел слишком горьким — к новой плите она ещё не привыкла.
Оксана поморщилась, всыпала сахар и сделала глоток. Стало терпимее.
На следующей неделе в библиотеке ожидали детского писателя на встречу с читателями. Предстояло подготовить зал, распечатать афиши, обзвонить районные школы.
Дел хватало до конца месяца.
Оксана допила кофе, сполоснула чашку и поставила её сушиться.
Затем открыла ежедневник и перевернула страницу. Впереди — чистый лист.
Она взяла ручку и начала составлять план на завтра.
