В тот день Оксана шла к Данило с тяжёлым сердцем. По дороге она не раз ловила себя на мысли развернуться, позвонить и соврать что-нибудь про внезапную мигрень. Но совесть не позволила. В воскресенье она пообещала погулять с внуком — дала слово. А если уж пообещала, надо выполнять, даже если после этого хочется упасть и больше не вставать.
Она двигалась вперёд почти автоматически, потому что прекрасно понимала: кроме неё, по сути, некому. Данило пропадает в гараже, Юлия не выпускает из рук телефон, а мальчишка предоставлен сам себе — лишь бы ничего не натворил и не покалечился.
Ещё подходя к тамбуру, сквозь гул лифта и хлопки дверей, Оксана услышала пронзительный детский визг. Так кричат только тогда, когда ребёнка заставляют делать то, чего он категорически не хочет. Визг быстро перешёл в надрывный рёв, и поверх него, будто удар хлыста, раздался крик Юлии:
— Сядь, кому говорят! Я кому сказала! Паразит ты эдакий! — голос у Юлии звенел, срывался на истерику. — Будешь орать — останешься без мультиков! Я серьёзно! Богдан, мать твою, сядь, я сказала!
Оксана остановилась на секунду, глубоко вдохнула, переступила с ноги на ногу. В подъезде тянуло жареной картошкой от соседей. Она втянула знакомый запах, поправила ремень сумки и постучала — трижды, как обычно.
Дверь открылась сразу, словно её уже ждали. На пороге стояла растрёпанная Юлия — худенькая, в растянутом спортивном костюме, с влажными после душа волосами, собранными в куцый хвост. В руке — телефон, куда же без него. Глаза покрасневшие, под ними тени — видно, что не выспалась. Из-за её спины стрелой вылетел Богдан.
— Ура-а-а! Оксана пришла! Оксана, Оксана! — закричал он так, что уши заложило. Голос звонкий, резкий, словно сирена. Он вцепился в её ногу, едва не сбив с порога, повис на колене и застучал кулаками по бедру. — Пойдём гулять! Быстро! Я хочу на горку! На ледя-я-яную!
— Здрасьте, Оксана, — устало пробормотала Юлия. На экране её телефона мелькнул и исчез какой-то чат. — Забирайте его скорее, у меня уже сил нет. Целый день орёт, ничего делать не желает. Теперь у него новая забава — на голове стоять. Представляете? Упрётся руками в пол у стены, ногами машет и хохочет. А если шею свернёт? Или ноги об стену разобьёт? Я ему говорю: сначала сделай дело, потом хоть вверх ногами ходи, а он… — она раздражённо махнула рукой, едва не уронив телефон. — В общем, сами видите.
Оксана молча кивнула, стягивая сапоги. В прихожей было тесно, как в троллейбусе в час пик: кроссовки, валенки, куртки в три слоя, самокат, велосипед, какие-то лыжи. В воздухе чувствовался запах кошачьего лотка. Толстый рыжий Никита восседал на тумбочке и смотрел на происходящее с явным презрением.
Тем временем Богдан уже умчался в комнату. Оттуда раздался грохот — упал стул. Следом ещё один удар и звон — похоже, что-то разбилось.
— Богдан, мать твою! — крикнула Юлия в сторону комнаты, но с места не сдвинулась, лишь закатила глаза. Потом повернулась к Оксане — лицо у неё было измученное, будто она давно сдалась. — Видите? Мне просто нужна передышка. Уже воскресенье, а я как после марафона с ним, — она кивнула туда, откуда доносился довольный смех Богдана. — Заберите его гулять, пожалуйста, пока он всё здесь не разнёс.
Юлия скрылась в спальне, и через мгновение оттуда воцарилась характерная тишина — полная, глухая тишина человека, уткнувшегося в телефон. Ни шагов, ни вздохов. Лишь редкое постукивание пальцев по экрану.
Оксана вздохнула, сняла пальто, аккуратно повесила его на крючок, поправила причёску перед зеркалом. В отражении — женщина пятидесяти лет, ухоженная, с укладкой, в хороших джинсах и мягком свитере. Не какая-нибудь дряхлая старушка, а вполне ещё моложавая дама. Она направилась в комнату — разбираться с внуком.
Мальчишка был как на пружинах. Упрямый до невозможности. И, если честно, избалованный сверх всякой меры. Как они умудрились дотянуть с ним до четырёх лет без серьёзных происшествий — загадка. Наверное, не иначе как чудом. Тем более что Данило при первом же удобном случае предпочитает скрыться в гараже.
