Вам у нас понравится!
— А ну отойди от двери! Ты что, совсем с ума сошла со своими раскрасками? — Макар с раздражением рванул ручку ванной, но та оставалась запертой. — Моему дяде с дороги нужно в душ, а там твоя эта… приживалка со своим выводком засела!
— Твои родственники тут безвылазно живут, теперь и мои погостят, — невозмутимо откликнулась Леся, не отрывая взгляда от планшета. Быстрыми линиями она выводила силуэт очередного злодея. — Я просто устроила общежитие в ответ. И, к слову, Полина не приживалка, а моя гостья. Всё по очереди.
— По какой ещё очереди? — Макар побагровел, его шея, обычно скрытая воротом рабочей куртки, налилась кровью. — Борис человек немолодой, у него спина больная, ему прилечь надо, а ты тут проходной двор устроила! Немедленно выдвори их!
— Не выдворю, — Леся наконец подняла на него глаза. Привычной мягкости в них больше не было. — Борис подождёт. Точно так же, как я терпела твою сестру с тремя детьми в прошлом месяце, твоего троюродного брата до этого и весь табор на майские. Квартира просторная, всем место найдётся… если что, в коридоре.
— Ты границы-то не переходи, жена, — голос Макара стал тише, но зазвучал жёстче. — Забыла, кто в доме хозяин?
— Степан, — сухо ответила Леся. — А по бумагам — я. А ты здесь, Макар, даже не прописан. Так что посиди спокойно и подожди, пока освободится ванная. Может, к вечеру и удастся ополоснуться.
Макар едва не задохнулся от ярости. Он уже занёс кулак, чтобы стукнуть по двери, но из ванной раздался восторженный детский визг и громкий плеск воды. Рука сама опустилась, будто он обжёгся. Всё происходящее выходило из-под его контроля, и он не представлял, как вернуть себе то главенство, которое считал неоспоримым.
***
Квартира была по-настоящему роскошной. Настоящий сталинский ампир: высокие потолки, под которыми гуляло эхо, лепнина в виде виноградных лоз и дубовый паркет, помнивший шаги партийных деятелей и профессоров старой школы. Степан, известный в советские годы архитектор, получил эту четырёхкомнатную квартиру за особые заслуги. Год назад, после тяжёлого инсульта, семья решила перевезти его к Тамаре: там был первый этаж и круглосуточный уход. А родовое гнездо доверили внучке как самой ответственной.
Для Леси, художницы комиксов, это стало настоящим подарком судьбы. Самую светлую комнату с огромным эркерным окном она сразу превратила в мастерскую. Здесь витал запах туши, графита и крепкого кофе. Остальные помещения тоже долго пустыми не стояли.
Макар появился в её жизни ещё до переезда в эту квартиру. Обычный, трудолюбивый парень, фасовщик на крупном логистическом складе. Лесе он казался надёжным, приземлённым — тем самым «каменным забором», о котором мечтают многие творческие люди, склонные витать в облаках. Сначала он чувствовал себя неловко в «профессорских» интерьерах, ступал по паркету почти на цыпочках и лишний раз не прикасался к старинному сервантy. Но к хорошему привыкают быстро.
Через полгода Макар уже ощущал себя полноценным хозяином этих квадратных метров. Сперва это звучало безобидно: «у нас на кухне», «наш балкон». Леся даже умилялась — семья же. А затем началось настоящее паломничество.
Родственники Макара жили в небольшом городке соседней области. И вдруг всем срочно понадобилось в столицу. К стоматологу — к Макару. За стройматериалами на рынок — к нему же. Детей в зоопарк сводить — разумеется, остановиться у него.
— Лесь, ну не в гостиницу же им идти, лишних гривен нет, — уговаривал он, заискивающе глядя ей в глаза. — Они всего на пару дней. Привезут свои продукты, сала, картошки.
Леся соглашалась. Сначала раз, потом ещё и ещё. Четыре комнаты позволяли разместить гостей без особой тесноты. Но почувствовав комфорт и её уступчивость, родня быстро осмелела.
«Свои» запасы исчезали уже в первый вечер, а дальше начинался праздник щедрости за счёт хозяйки. Леся готовила, стирала постельное бельё, собирала по коврам крошки и игрушки, оставленные чужими детьми, пока родственники мужа разгуливали по городу или решали свои дела.
И всё это она молча терпела — до поры до времени. Но внутри недовольство копилось, и в какой-то момент ей стало ясно: так продолжаться не может. Она жаловалась.
