За его спиной переминалась «группа поддержки»: Борис с воинственным видом одёргивал треники, а Жанна стояла, скрестив руки на груди и глядя с откровенным презрением.
— Ты слышала мужа? — вмешалась Жанна. — У нас Борис человек больной! А там эти… дети визжат!
Леся медленно положила стилус на стол и поднялась. Невысокая ростом, она всё же распрямилась так, что теперь казалась выше сутулого Макара.
— Этот дом, — произнесла она тихо, но отчётливо, — никогда тебе не принадлежал, Макар. Ты здесь всего лишь гость. Такой же, как и остальные. Я просила тебя не звать их? Просила. Ты меня услышал? Нет. Значит, теперь терпи. Или оплачивай им гостиницу из своего кармана.
— Ах ты стерва! — взревел Макар. — Я деньги в дом приношу! Я мужик! Мне и решать, кто здесь будет жить!
Он шагнул к ней, нависая всей своей массой. Раньше Леся всегда отходила, сглаживала острые углы, искала компромисс. Он привык к её мягкости, к спокойному тону. Достаточно было повысить голос — и она, боясь скандала, сдавалась.
Но на этот раз она не сделала ни шага назад. Внутри будто щёлкнул переключатель: страх перегорел, уступив место холодной решимости.
***
— Ты решаешь? — переспросила она. Голос стал ниже, глуше, почти чужим. — Здесь ты можешь решить разве что, какие носки надеть, Макар.
— Чего?! — он растерялся от такой дерзости. — Да я сейчас…
Его пальцы впились ей в плечо — грубо, до боли. Он хотел встряхнуть её, поставить на место, показать родне, кто здесь главный.
— Я сказал — убери их! — заорал он ей в лицо, осыпая слюной. — Немедленно!
И тогда всё, что копилось месяцами — каждая немытая тарелка, оставленная его родственниками, каждое снисходительное замечание о её работе, сама мысль о том, что дом её любимого Степана превратили в проходной двор, — прорвалось наружу.
Она резко отбила его руку так, что Макар вскрикнул и отшатнулся.
— Не смей. Меня. Трогать! — отчеканила она, наступая на него.
Он попятился.
— Ты что, с ума сошла? — пробормотал он, ошарашенно глядя на жену.
— Вон! — закричала Леся. Это был не визг — это был настоящий рёв. — Все вон отсюда!
— Кого ты выгоняешь, дура? — попытался вмешаться Борис, придавая голосу значимость. — Мы вообще-то гости!
Леся резко повернулась к нему. В руке у неё уже была тяжёлая деревянная линейка, схваченная со стола.
— Гости — когда их приглашают! А вы — захватчики! — Линейка со свистом рассекла воздух прямо перед его носом. Борис икнул и поспешно спрятался за спину Жанны.
Макар опомнился и снова ринулся к жене:
— Прекрати истерику! — он попытался заломить ей руки.
Это стало его ошибкой. Спокойная художница исчезла — вместо неё перед ним стояла разъярённая женщина. Леся вывернулась, вцепилась в его футболку и дёрнула так, что ткань с треском разошлась от ворота до самого живота.
— Это мой дом! Мой! — выкрикивала она, толкая его в грудь. — Я тебя ненавижу! Ты мной пользовался! Ты сделал мою жизнь невыносимой!
Макар, запинаясь, отступал под её ударами. Она толкала его, била ладонями, царапала. Он был физически сильнее, но её ярость, искренняя и неудержимая, сбивала его с толку. Он не нападал — он пытался увернуться от этого шквала.
— Леся, ты что творишь?! — завизжала Жанна, прижимаясь к стене.
— А ты молчи, халявщица! — рявкнула Леся, продолжая теснить Макара к выходу. — И чтобы больше ноги вашей здесь не было! Никогда!
На шум выбежали Богдан, Полина и Кристина. Богдан дёрнулся вперёд, собираясь вмешаться, но Полина удержала его за руку:
— Не надо. Ей это необходимо.
Растрёпанная, с пылающими глазами, Леся схватила Макара за обрывки футболки и буквально поволокла по коридору. Он сопротивлялся, что-то бормотал, пытался оправдаться, но она его не слушала.
— Убирайся! Чтобы духу твоего здесь не осталось! Забирай своих дармоедов и катись в свою общагу!
Она распахнула входную дверь так резко, что та ударилась о стену.
— Пошёл вон!
Макар замялся на пороге, пытаясь собрать слова для примирения, уже готовый начать униженно уговаривать её остановиться.
