Звонила она, да. Примерно раз в три месяца. Спрашивала одно и то же: «Как Любовь?». Я отвечала честно: «Хуже». В ответ слышала короткое: «Держись». И разговор заканчивался.
И я действительно держалась.
Подъём в семь утра. Варю для Любови кашу, протираю её через сито, кормлю по ложке. Потом умываю, переодеваю, перестилаю постель. После этого бегу на работу — я медсестра в районной поликлинике, приём с восьми до трёх. Возвращаюсь — и всё по кругу: покормить, переодеть, обмыть. С Николаем мы давно разошлись, детей у нас так и не появилось. В моей жизни остались только Любовь и сестра.
Вечерами включала Любови телевизор, садилась рядом, брала её за руку. Она уже почти не говорила, но иногда сжимала мои пальцы. Я понимала: она всё ещё здесь, слышит меня, чувствует.
Ночью будильник мне был не нужен — я и так просыпалась каждые два часа. Переворачивала Любовь, меняла подгузники, давала таблетки. Порой она начинала кричать — не от боли, а от растерянности, не понимая, где находится. Я гладила её по волосам и тихо повторяла: «Всё хорошо, Любовь. Я рядом».
Шесть лет. Ни выходных, ни отпуска. И никакого права устать.
А Александра присылала снимки из поездок. Вот она в Риме у Колизея. Вот — в Стамбуле, на фоне Босфора. Потом — Ницца, набережная, солнце. Подписи бодрые: «Жизнь прекрасна!», «Ловлю момент!», «Наслаждаюсь каждым днём!».
Я смотрела на экран и думала: Любовь этих фотографий не увидит. Она могла бы взглянуть, если бы держала телефон в руках. Но она не могла. Она лежала и часами смотрела в потолок.
И ни разу за все эти годы Александра не произнесла: «Приеду, посижу с ней, отдохни». Ни разу не предложила поддержку. Ни разу не поинтересовалась, нужны ли деньги.
Однажды я набрала её сама.
— Александра, мне нужна помощь. Любови нужна функциональная кровать. Стоит восемьдесят тысяч гривен. У меня таких денег нет.
— Восемьдесят тысяч? — она даже присвистнула. — Ничего себе сумма.
— Да. Но иначе я её просто не подниму.
— А нельзя что-то попроще подобрать?
— Александра, это для Любови.
— Понимаю. Но у меня сейчас тоже сложно с финансами. Беру квартиру в ипотеку. Давай вернёмся к этому через пару месяцев.
— Хорошо. Через два месяца.
Спустя два месяца я снова позвонила.
— Александра, что с деньгами?
— А, да… Слушай, у меня на работе форс-мажор. Я переведу позже, хорошо?
— Когда именно?
— Ну… месяца через два.
Больше я не звонила. Оформила кредит сама — восемьдесят тысяч под пятнадцать процентов годовых.
А Александра в это время улетела на Мальдивы. В ленте — белый песок, бирюзовая вода, она в купальнике и сияет.
Три года назад я попросила её приехать на день рождения Любови.
— Александра, приезжай, ей будет радостно тебя увидеть.
— Не получится. В эти выходные у меня корпоративный тренинг. Очень важный.
— Это день рождения Любови.
— Понимаю. Но я уже всё оплатила. Пятьдесят тысяч гривен стоил. Прости.
Торт я купила сама. Накрыла стол. Позвала Елену — она иногда заходила помочь: помыть Любовь, пока я на смене. Мы сидели втроём. Любовь всё время смотрела на дверь. Я знала — она ждёт Александру.
— Любовь, Александра не приедет. У неё тренинг.
Она едва заметно кивнула. В глазах блеснули слёзы. Говорила она уже с трудом, но всё же прошептала:
— Занята… дочка моя… занята…
Елена разливала чай, старательно отводя взгляд. А я нарезала торт и думала: на тренинг за пятьдесят тысяч деньги нашлись. А на билет до Харькова — шесть тысяч туда и обратно — нет.
После этого дня рождения Любовь целую неделю была подавленной. Почти не ела. Я уговаривала, кормила с ложки, а она отворачивалась. Однажды, когда я меняла постель, она вдруг заплакала — тихо, беззвучно, слёзы просто катились по щекам.
— Любовь, что случилось?
Ответа не было. Я присела рядом, обняла её.
— Всё хорошо. Я с тобой.
Она прижалась ко мне, как ребёнок. Я гладила её по голове и с трудом удерживала слёзы.
В тот же день Александра выложила фото с тренинга: смеющиеся лица, объятия, подпись — «Инвестирую в себя!».
Ещё через год Любовь совсем перестала ходить.
Я поняла это утром, когда подошла помочь ей встать. Обычно она уже сидела на краю кровати и ждала меня. В тот день она лежала и смотрела виновато.
— Не могу, — прошептала она.
— Что не можешь, Любовь?
— Встать. Ноги… не слушаются.
Я попыталась её поднять. Поддержала, поставила на пол. Она простояла несколько секунд, затем колени подогнулись. Я едва успела подхватить её и снова усадить на кровать.
— Ничего, Любовь. Отдохнёшь — попробуем ещё.
Больше мы не пробовали.
С того утра я носила её на руках. Весила она пятьдесят килограммов, я — шестьдесят. Каждый подъём отзывался хрустом в спине, руки дрожали от напряжения. Но я поднимала. Потому что больше некому.
Я снова позвонила Александре.
— Любовь перестала ходить.
— Совсем?
— Совсем.
— Тогда нужно купить инвалидную коляску.
— Я уже купила. Заняла у коллеги.
— Хорошо, что смогла найти деньги.
— Александра, мне нужна помощь. Я не справляюсь одна.
— А что ты предлагаешь? Наймите сиделку.
— На какие средства? Сиделка стоит тридцать тысяч гривен в месяц. У меня таких денег нет.
— Тогда не знаю.
