— Мы полтора года закрывали чужие обязательства из нашего семейного бюджета, Дмитрий, — я смотрела мужу прямо в лицо, и он всё ниже склонял голову, разглядывая узор на скатерти.
— Причём делал ты это за моей спиной. Эти документы я обнаружила месяц назад. И знаете, Валерия, что я предприняла?
— Я не закатывала истерик и не била посуду. Просто обратилась к юристу. Перед вами — копия иска о разводе и разделе имущества. Квартира, купленная мной, остаётся за мной. А вот кредит Дмитрия, оформленный на нужды вашей обожаемой Оксаны без моего письменного согласия, суд без труда признает его личным обязательством. Выплачивать он его будет самостоятельно. В своей хрущёвке.
Вся их самоуверенность, вся эта семейная бесцеремонность, построенная на убеждении, что «женщина всё вытерпит ради мужчины в доме», рассыпалась от одного-единственного листа формата А4.
— Ты… ты хладнокровная гадина! — наконец выдохнула свекровь, с усилием поднимаясь со стула. — Мы к тебе по-человечески, а ты мужу яму рыла?! Бумажки собирала?!
— Я защищала свои честно заработанные деньги от вашей прожорливой родни.
— И, как видите, не напрасно. А теперь, Валерия, Оксана, дорогие гости… Праздник завершён. Можете собираться.
— Дмитрий! — гаркнула свекровь. — Ты это слышал? Скажи хоть слово! Ты мужчина или кто? Пойдём отсюда! Пусть подавится своей квартирой!
Дмитрий растерянно хлопал глазами. Его взгляд метнулся ко мне, затем к матери, потом задержался на тарелке с недоеденной свининой.
— Екатерина… ну что ты… это же просто разговоры…
— Ключи на стол, Дмитрий, — произнесла я ровно, не повышая голоса.
Спустя десять минут входная дверь с грохотом закрылась. За окном моросил дождь. Где-то на сырой парковке Дмитрий усаживался в такси, чтобы отправиться в свою потрёпанную однокомнатную квартиру — вместе со всеми своими долгами.
