На лицах читалась усталость, которой не должно быть у детей.
Женщина раскрыла контейнер.
Внутри лежала скромная порция риса с фасолью и одна сосиска, аккуратно разрезанная на небольшие кусочки.
ДМИТРИЙ НЕОСОЗНАННО ЗАМЕР.
Он остановился, даже не сразу поняв, что больше не идёт.
С особой бережностью женщина распределила еду по двум бумажным тарелкам, стараясь положить детям побольше.
Себе почти ничего не осталось.
Сперва она подала тарелки им.
У Дмитрия болезненно сжало грудь. В ЭТОЙ СЦЕНЕ НЕ БЫЛО НИЧЕГО ПОКАЗНОГО. НИКТО НЕ ПОВЫШАЛ ГОЛОСА. НИКТО НЕ ПРОСИЛ О ПОМОЩИ. ЛИШЬ ТИХИЙ, ДОВЕДЁННЫЙ ДО АВТОМАТИЗМА ЖЕСТ САМООТДАЧИ — СЛОВНО СОВЕРШАЕМЫЙ В ПОЛНОМ ОДИНОЧЕСТВЕ.
Мальчик лет девяти ел поспешно. Девочка, которой было не больше пяти, откусывала крошечные кусочки, будто каждый имел особое значение. Женщина подняла ложку, на секунду застыла, затем медленно опустила её обратно. Её рука едва заметно дрогнула.
В душе Дмитрия что‑то треснуло.
Сколько раз он ужинал один в дорогих ресторанах? Сколько еды отправлял в мусор, даже не задумываясь — больше, чем помещалось в этом небольшом контейнере.
ЖЕНЩИНА СЛЕГКА ПОКАЧНУЛАСЬ И КОСНУЛАСЬ ПАЛЬЦАМИ ВИСКА.
Она едва удержала равновесие и прижала пальцы к виску. Мальчик мгновенно это уловил и придвинулся ближе, насторожившись по‑взрослому.
Она улыбнулась ему — не для себя, а чтобы успокоить его. Улыбкой, призванной развеять тревогу.
И тогда Дмитрий осознал: просто развернуться и уйти он уже не сможет.
Он приблизился неторопливо и спокойно. Не как человек, который собирается всё исправить. А просто как человек.
Дети заметили его раньше. Мальчик настороженно выпрямился. Девочка смотрела прямо и открыто, без тени смущения.
ЖЕНЩИНА ПОСМОТРЕЛА НА НЕГО ПОСЛЕДНЕЙ.
Она перевела взгляд на него последней.
— Да? — произнесла она учтиво, хотя в голосе чувствовалась осторожность.
— Извините, что тревожу, — негромко сказал Дмитрий. — Я просто хотел узнать, всё ли у вас хорошо.
Она кивнула слишком поспешно.
— Всё в порядке. Я просто устала.
Мальчик нахмурился.
