На улице шёл дождь.
Холодный, колючий, ноябрьский.
Я шла, не разбирая дороги, пока не спустилась в метро. Там было тепло и тесно, люди толкались, говорили, смеялись. Жизнь продолжалась — как будто ничего не произошло.
Дом встретил тишиной.
Отец был в гостиной. Под зелёной лампой, как всегда. Чинил часы.
Он поднял голову.
— Лера?
И сразу всё понял.
Он увидел щёку.
Глаза.
Меня.
— Пап… — сказала я, и голос сорвался.
Я села, закрыла лицо руками и заплакала.
Он не подошёл сразу.
Стоял и смотрел.
Потом тихо спросил:
— Кто?
Я рассказала всё.
Про деньги.
Про ребёнка.
Про пощёчину.
Он выслушал до конца.
Молча.
Потом снял очки и положил их на стол.
— Иди умойся, — сказал он. — Поставь чайник.
— Пап… они опасные…
Он едва заметно усмехнулся.
— У всех есть связи. Вопрос только — какие.
Он ушёл в кабинет.
Я слышала, как он набрал номер.
Старый телефон щёлкал медленно.
— Добрый вечер, — сказал он спокойно. — Нужна проверка… да… срочно… клиники… строительная компания… полный аудит.
Он говорил тихо.
Ровно.
И от этого становилось не по себе.
