Ещё меня поразило и другое: Оксана словно не понимала, как держаться со мной. Ничего плохого — просто во Львове она привыкла, что её встречают как положено. Там она была гостьей — желанной, заранее вписанной в планы, ожидаемой.
А здесь гостьей оказалась я, и она растерялась. Спрашивала, буду ли я чай, но сама не спешила его налить. Говорила: холодильник открыт, бери что нужно, — однако не задумывалась заранее, появится ли там то, что мне действительно захочется.
Дело было не в недоброжелательности. Скорее, в отсутствии опыта — так бывает, когда человек по-настоящему никогда никого не принимал. Гостеприимство — это не только постелить постель. Это ещё и подумать о человеке заранее. Эту мысль я оставила при себе.
На четвёртое утро я проснулась в восемь и тихо вышла на кухню.
Оксана спала. Дети тоже. Плита была холодной. В холодильнике — остатки вчерашнего супа и половина пакета молока.
Я допила молоко, оделась и отправилась в магазин.
Купила яйца, помидоры, сыр, лаваш и персики. Вернувшись, приготовила себе яичницу с помидорами. Одну тарелку. Поела, вымыла за собой посуду, заварила чай и открыла книгу.
В половине десятого на кухню вошла заспанная София.
— А завтрак есть? — спросила она.
— Не знаю. Я себе уже приготовила, — ответила я.
София моргнула.
— А… а нам?
— В холодильнике яйца, — спокойно сказала я. — Сыр там же. Лаваш на столе. Всё найдёшь.
Она несколько секунд смотрела на меня, потом молча открыла холодильник. Достала яйца, замялась у плиты, будто не совсем понимала, с чего начать.
— Ты умеешь жарить яичницу? — поинтересовалась я.
— Ну… в целом да.
— Сковородка вон там, масло — в левом шкафчике.
София всё отыскала. Через несколько минут кухня наполнилась запахом жареных яиц. Яичница вышла немного неровной, но вполне съедобной. Она нарезала сыр, выложила лаваш на тарелку.
Оксана поднялась только в одиннадцать.
Зашла на кухню, увидела дочь, доедающую завтрак, потом перевела взгляд на меня.
— Ты уже поела?
— Давно. Часа два назад.
— Почему меня не разбудила?
Я оторвалась от книги.
— Оксана, ты же в отпуске. Отдыхай.
Она замолчала, подыскивая слова.
Потом налила себе кофе, подошла к окну и долго стояла молча.
— Раиса, — наконец произнесла она. — Ты обиделась.
— Нет.
— Обиделась. Я слышу.
— Я не обиделась, — ответила я спокойно. — Я просто отдыхаю. Как и ты у нас.
Повисла тишина.
Оксана медленно обернулась. Теперь она действительно смотрела на меня — внимательно, не поверхностно. Словно только сейчас начала что-то понимать.
— Ты нарочно, — сказала она. Без упрёка, скорее с осознанием.
— Нарочно — что?
— Приехала.
— Я взяла отпуск и приехала к сестре мужа отдохнуть. Разве в этом есть что-то странное?
Она поставила кружку на стол и провела ладонью по столешнице — туда-сюда, как делают, когда не знают, куда деть руки.
— Раиса… я никогда не задумывалась, что ты…
— Как я к этому отношусь?
— Да.
— Потому что удобно было не задумываться.
Слова прозвучали жёстче, чем я рассчитывала, но смягчать их я не стала.
Оставшиеся две с половиной недели прошли неожиданно хорошо.
Не без шероховатостей — но по-настоящему тепло.
Оксана начала готовить. Не ежедневно, но регулярно: через день, иногда чаще.
Мы вместе ходили на рынок. Дважды готовили вдвоём — однажды сварили уху из судака, такую удачную, что Пётр попросил добавки, а это для него высшая похвала.
Однажды вечером мы вчетвером отправились на набережную — Оксана, я и дети. Жара спала, воздух стал мягче. Мы шли вдоль реки, ели мороженое, почти не разговаривая. София что-то печатала в телефоне, Пётр задумчиво смотрел на воду. В какой-то момент Оксана тихо сказала:
— Знаешь, я уже не помню, когда в последний раз просто гуляла. Без цели.
— Это и есть отдых, — ответила я.
Она тихо рассмеялась, немного смущённо.
— Наверное.
В один из вечеров мы просидели на кухне до часу ночи — как когда-то давно. Но теперь разговор был другим. Мы не болтали о пустяках, а говорили всерьёз. О её разводе — подробно, с теми деталями, которые раньше оставались за кадром.
О том, как страшно было одной тянуть детей и квартиру. Как неловко просить помощи у Арсена, хотя иногда гривны заканчивались задолго до конца месяца. И о том, что июльские поездки во Львов были для неё не просто отдыхом — это была возможность перевести дух, оказаться там, где не нужно за всё отвечать.
Мы ничего не оформляли в правила и условия. Просто пришло понимание: теперь вещи называются своими именами. А молчание обходится слишком дорого.
Двадцать второго июля я вернулась во Львов.
Арсен встретил меня на вокзале с букетом белых хризантем — похоже, купил их прямо у входа в метро.
Мы добрались домой, он занёс чемодан, и я увидела: в квартире чисто. Не поверхностно, а основательно — будто он готовился. Стол на кухне вытерт, полы вымыты.
— В следующем году Оксана хочет приехать, — осторожно сказал он.
— Пусть приезжает, — ответила я. — На неделю. И дети пусть помогают.
Он кивнул.
— Договорились.
В мае я позвонила первой. Пригласила. Оксана приехала на восемь дней, привезла продукты на всех, каждый вечер мыла посуду и уехала, не дожидаясь приглашений задержаться.
А потом я снова взяла отпуск. И отправилась в путь. Только уже не к Оксане.
Сегодня эти рассказы 👇 читают на моем втором канале
