— Да куда она денется? Ты пойми, Игорь, женщина — она как автомобиль в автопрокате. Пока ты ей бензин льёшь, масло меняешь и за страховку платишь — она едет ровно туда, куда ты руль повернёшь. А моя Оля… я её, считай, с минимальным пробегом взял четырнадцать лет назад, прямо со студенческой скамьи. Я плачу — я и музыку заказываю. Удобно, понимаешь? Ни своей воли, ни лишней головной боли. Шёлковая она у меня, ручная.
Вадим вещал на весь двор загородного коттеджа, размахивая шампуром, с которого горячий жир капал прямо в разгулявшиеся угли, вызывая яркие вспышки пламени.
Его уверенность в собственной правоте была такой же непоколебимой, как фундамент этого дома. Игорь, старый институтский приятель, лишь криво усмехался в усы, поглядывая на окна второго этажа.
Ольга стояла у раскрытого окна кухни, методично нарезая овощи для салата. Нож глухо стучал по деревянной доске.
Сок спелых томатов пачкал пальцы, а в голове набатом звенело это самодовольное: «Я плачу, я и музыку заказываю».
Четырнадцать лет. Пять тысяч сто десять дней она была не просто женой. Она была тенью, корректором, безмолвным соавтором его успеха.
Вадим, разумеется, считал себя юридическим гением, восходящей звездой столичной адвокатуры. Он приносил домой пухлые кожаные портфели, набитые гонорарами, и небрежно бросал их на консоль в прихожей с видом триумфатора.
Но когда Вадим засыпал в своем кожаном кресле, прихлебывая дорогой коньяк, Ольга аккуратно открывала эти портфели.
