— Ты приходишь домой и утыкаешься в экран! — продолжал вопить Степан, упиваясь собственной дерзостью. — «Степаша, разогрей сам», «Степаша, я занята», «Степаша, не шуми»! Я глава в этом доме или кто? Я тружусь на фабрике, я устаю, а ты клацаешь манипулятором и получаешь втрое больше! Это несправедливо!
— И поэтому ты решил истребить мой труд? — голос Эвелины стал ледяным. Паника ушла. Её место заняла холодная, кристальная ясность.
— Я решил вернуть всё на свои места! — рявкнул он. — Хватит с меня этих твоих «важных презентаций». Теперь у тебя нет проекта. Нет премии. И ты не будешь смотреть на меня свысока, как на ничтожество. Посидишь дома, похлёбку сваришь, вспомнишь, что у тебя муж есть. Я специально отформатировал диск данных. Полностью. Глубокое форматирование, Эвелина. Никакой мастер тебе это не восстановит. Я читал в сети.
Он выплюнул эти слова с гордостью, будто совершил подвиг. Он действительно подготовился. Он не просто нажал «стереть», он убедился, что восстановить данные невозможно. Он убил её труд намеренно, хладнокровно, пока она спала в соседней комнате, вымотанная и беззащитная.
Эвелина смотрела на кофейную лужу на полу. В ней отражалась лампа и перекошенное лицо Степана.
— Ты уничтожил не просто файлы, — произнесла она ровным, лишённым эмоций голосом. — Ты сейчас, Степан, уничтожил нас.
— Ой, не надо пафоса! — махнул рукой он, возвращаясь к своему стулу. — Перебесишься. Нарисуешь новый. Зато теперь будешь ведать, кто в доме главный. Женщина должна знать свой удел, а не корчить из себя зодчего всея Руси.
Степан самодовольно поднял с тарелки второй кусок тоста. Он чувствовал себя триумфатором. Он наконец-то наказал её за успех, за деньги, за то, что она развивалась, пока он деградировал на ложе с хмельным напитком. Он был уверен, что сейчас она зарыдает, побежит звонить подругам или, может быть, начнёт умолять его сказать, что это шутка.
Но Эвелина молчала. Она медленно подняла взгляд от пола и посмотрела на супруга. В её глазах не было слёз. В них застыла абсолютная, вековая мерзлота. Она развернулась и медленно пошла в гостиную.
— Куда пошла? — крикнул ей вслед Степан с полным ртом. — Я ещё не договорил! Убери за мной кофе, у тебя теперь много свободного времени!
Эвелина не ответила. Она вошла в комнату, где у стены стоял огромный дубовый стеллаж — гордость Степана, его алтарь, к которому он запрещал прикасаться даже пылесосом. Стеллаж был забит виниловыми пластинками.
