В маленькой мастерской, где я хранил инструменты для ремонта дома, у меня дрожали руки. Я сел за рабочий стол и впервые за всё это время сделал то, что должен был сделать с самого начала. Я перестал принимать ту реальность, которую мне навязывали. И начал искать правду, которую от меня скрывали. Я должен был защитить свой дом, своё наследие, свою память о Светлане.
Тем же вечером в дверь мастерской постучали. На пороге стоял Егор. Бледный, растерянный, с таким лицом, будто он сам только что понял, во что оказался втянут. В его глазах читалось нечто, похожее на раскаяние, или, по крайней мере, на осознание масштаба происходящего.
— Аркадий, — почти шёпотом сказал он, оглядываясь по сторонам, словно боясь, что его услышат. — Мама всё это давно спланировала. Она… она знала, что вы владелец. Она просто ждала подходящего момента.
И тогда всё окончательно встало на свои места. Все её вопросы о моём прошлом, о моих доходах, о том, почему я живу в такой скромной квартире.
Все её «случайные» встречи с бухгалтером дома, которого я давно уволил. Всё это было частью тщательно продуманного плана. Я был не просто жертвой обмана, я был целью.
Я открыл ящик стола и достал папку, которую до этого не показывал никому. В ней лежали документы, подтверждавшие, кому на самом деле принадлежит каждый этаж, каждая стена и каждая квартира в этом доме.
Не только «Тихие Гавани», но и соседние здания, и земля под ними. Это было моё наследие, моя империя, которую я строил десятилетиями.
В понедельник утром я подошёл к двери её квартиры с плотным конвертом в руках. По доносившемуся изнутри смеху было ясно: они были уверены, что уже победили. Они праздновали свою «победу», не подозревая, что их триумф будет таким коротким и горьким.
Я всё равно постучал. Дверь открыла Ева. Её лицо светилось самодовольством, но, увидев меня, она мгновенно изменилась. Улыбка сползла с её лица, глаза сузились.
Я спокойно посмотрел на неё и произнёс:
— Тебе лучше присесть. Потому что то, что я сейчас скажу, тебе вряд ли понравится.
Разоблачение
Ева попыталась захлопнуть дверь, но я выставил ногу. Её сыновья, Максим и Егор, вышли из глубины квартиры, их лица выражали смесь удивления и настороженности. Егор, увидев меня, отвел взгляд, словно ему было стыдно.
— Что тебе нужно, Аркадий? — процедила Ева сквозь зубы. — Я же сказала, уходи.
— Я пришел не уходить, Ева, — спокойно ответил я, протягивая ей конверт. — Я пришел вернуть себе то, что принадлежит мне. И показать тебе, что такое настоящая цена обмана.
Она взяла конверт, её пальцы дрожали. Открыла его, и её глаза пробежались по строкам. Сначала недоверие, затем шок, а потом — паника. Лицо её побледнело, а губы задрожали.
— Это… это не может быть правдой, — прошептала она, поднимая на меня взгляд, полный ужаса. — Ты… ты не можешь быть владельцем.
— Могу, Ева. И я им являюсь. И эти документы — лишь малая часть того, что у меня есть. Я владею не только этим домом, но и всем кварталом. И я не собираюсь терпеть, чтобы кто-то пытался отобрать у меня то, что я строил всю свою жизнь.
Максим выхватил документы из рук матери. Его глаза расширились от удивления, когда он прочитал имена и печати. Егор стоял молча, его лицо было пепельно-серым.
— Мама… — начал Максим, но Ева перебила его.
— Это подделка! — закричала она, пытаясь вырвать документы у сына. — Он лжет! Он всегда лгал!
— Я лгал, чтобы найти искренность, Ева, — спокойно сказал я. — А ты лгала, чтобы получить выгоду. В этом наша разница.
Я достал из кармана ещё один документ — уведомление о выселении. И протянул его Еве.
— У вас есть 24 часа, чтобы покинуть мою квартиру. И мой дом. Все ваши вещи будут вынесены на улицу, если вы не сделаете это добровольно.
Ева задохнулась. Её глаза наполнились слезами, но это были слезы не раскаяния, а ярости и бессилия.
— Ты не можешь так поступить! — закричала она. — Мы же муж и жена!
