Четверг. Самое начало декабря. Дождь хлестал сплошной пеленой, словно небо оплакивало что‑то вместе с землёй.
Ярославу Ткаченко было сорок два года. Он существовал тихо, почти незаметно — вдвоём с десятилетней дочерью Полиной Шевченко. В их небольшом двухкомнатном доме давно не раздавался смех. Лишь звук шагов, размеренное тиканье часов и воспоминания об Оксане Павленко — его супруге, ушедшей два года назад. Болезнь забрала её стремительно, и боль оказалась такой резкой, что он не успел даже осознать её до конца.
Его дни превратились в замкнутый круг: работа, ужин, проверка уроков, снова работа. Без разговоров по душам, без лишних переживаний. Так проще. Так спокойнее.
Но в тот вечер привычный порядок рухнул.
Раздался стук в дверь.
На пороге стояла женщина — промокшая до нитки, озябшая, с тремя детьми позади. Её звали Марьяна Марченко. Полгода назад её муж погиб на стройке. Родственники отвернулись от неё. Машина, в которой семья какое‑то время жила, сломалась неподалёку. И теперь им попросту некуда было податься.
Ярослав Ткаченко не стал долго расспрашивать. Не взвешивал, не прикидывал. Просто произнёс:
— Оставайтесь у нас. Хотя бы переночевать.
Он и сам не смог бы объяснить, почему решился на это. Шестеро человек в двух комнатах — безумие. Но в её взгляде он увидел знакомое отражение — ту же пустоту, что жила в нём самом. И ещё кое‑что. Тихую, почти угасающую надежду.
Уже позже Полина Шевченко молча уступила свою кровать старшей девочке.
