– Знаете, Ярина ведь всегда к праздникам сама всё пекла. У неё был потрясающий яблочный пирог с корицей — честно говоря, ничего вкуснее я больше нигде не ел.
Оксана вежливо кивнула.
Кристина потянулась к тарелке с огурцами.
Мария подняла стакан с водой.
– Она вообще была рождённым кулинаром, – не унимался Иван. – Богдан, ты ведь помнишь её пироги?
Богдан едва заметно повёл плечом.
– Помню, – коротко ответил он.
– Вот именно. Я всегда повторяю: если человек умеет готовить, значит, у него есть душа. Ярина всё делала от сердца. Такое не подделаешь.
За столом воцарилась пауза. Не полная тишина, но разговоры стали тише.
Мария услышала, как Оксана аккуратно опустила ложку на тарелку.
– Может, ещё что-нибудь положить? – обратилась Мария к Кристине.
– Нет-нет, всё прекрасно, правда.
– Ярина, – снова задумчиво произнёс Иван, будто вспоминая деталь, – она и гостей принимала по-особенному… Умела создать атмосферу, чтобы человеку сразу становилось уютно. Переступишь порог — и будто уже дома. Не каждому это дано.
Мария поднялась, чтобы убрать посуду. Подхватила три тарелки и направилась на кухню.
Там было тихо.
Она поставила тарелки в раковину и на мгновение замерла. За окном — двор: фонари уже светились, хотя у горизонта небо ещё сохраняло оранжевый оттенок. Чёрные ветки тополя, машины у подъезда. Обычный субботний вечер.
Мария включила воду и принялась мыть посуду.
Мысли сами вернулись к Изяславу.
Гоняла их прочь, но безуспешно. Стоило Ивану заговорить о Ярине, как в памяти всплывал Изяслав.
Мария познакомилась с Изяславом в двадцать пять лет, на дне рождения общей знакомой. Он работал торговым представителем, постоянно ездил по Украине, умел говорить так, что люди невольно начинали улыбаться.
Весь вечер они простояли вдвоём в углу комнаты, и Изяслав слушал её так внимательно, будто в мире не существовало ничего важнее её слов. Без показной заинтересованности — по-настоящему. Или ей так казалось. Позже Мария долго пыталась понять, где проходит граница между искренностью и умением производить впечатление.
Через год они поженились. Первые два года были счастливыми — по-настоящему. Изяслав умел радовать: возвращался из поездок с цветами без всякого повода, просто потому что увидел их и вспомнил о ней. Мог приготовить ужин к её приходу: что-нибудь горячее, мясо, поставить свечу. Иногда произносил фразы — простые, но точные, — от которых внутри становилось тепло надолго.
Тогда ей казалось, что именно так и выглядит правильная жизнь.
На третьем году она начала замечать перемены.
Не резко, а постепенно. Цветы почему-то появлялись всякий раз после его странных задержек или недосказанностей. Если он возвращался поздно и ничего не объяснял, на следующий день обязательно следовал жест: букет, приглашение в кафе, билеты в кино. Слова звучали убедительно, но в них ощущалась выученность, будто он заранее знал нужный текст. Как картина, висящая чуть криво: глаз цепляется, а поправить не получается — непонятно, за что ухватиться.
Мария не раз убеждала себя: ты всё выдумываешь, слишком много анализируешь. Ведь в целом всё хорошо. Разве не видно, как он тебя любит?
К четвёртому году она уже ясно понимала: цветы, ужины и походы в кино возникали строго по расписанию — когда он чувствовал вину. Ни раньше, ни позже. За три года она научилась распознавать этот ритм.
На пятый год в его телефоне обнаружилась переписка с другой женщиной. Мария собрала вещи и ушла.
Антону тогда было четыре. Пришлось нелегко. Особенно в первые месяцы: съёмная квартира в другом районе, одна зарплата, сын простужается каждые две недели, а она по ночам пересчитывает в телефоне гривны, снова и снова, потом откладывает его и лежит в темноте без сна. И всё же тот год она вспоминала без стыда.
Это был первый год, когда она перестала себе лгать. Всё было честно: трудно, одиноко. А затем постепенно стало легче — по-настоящему, а не на словах.
После развода Изяслав ещё долго звонил. В первые полгода — регулярно, раз в две-три недели. Спрашивал заботливо: как Антон, как она сама, не требуется ли помощь. Однажды приехал с пакетами продуктов и сказал: «Просто так». Мария приняла их, поблагодарила и закрыла дверь. Потому что уже различала, где действительно «просто так», а где — чтобы произвести впечатление.
Со временем звонки стали редкими, потом исчезли совсем. Алименты приходили вовремя — это было важнее всего.
Богдан появился в её жизни через три года после развода. Тогда Мария работала в две смены, Антон только пошёл в первый класс. Богдан приехал чинить кондиционер — подрабатывал в свободные от командировок дни.
Он провёл у неё два часа: почти не разговаривал, спокойно занимался делом. И это молчание не давило — в нём чувствовалась уверенность. Мария потом не раз вспоминала тот день: вот как бывает, когда человек просто делает, а не рассказывает о том, что делает.
Они встречались полтора года до свадьбы.
