Первым делом я позвонила на его работу. Трубку сняла секретарша, девушка по имени Елена, которая всегда относилась ко мне с излишней, почти театральной вежливостью.
— Ирина Владимировна, добрый день. Вы по поводу командировки?
— Да. Скажите, Владимир Андреевич сегодня улетел?
— В Екатеринбург. Утренним рейсом. Разве вы не провожали его?
— Провожала. Но мне позвонили из Екатеринбурга и сказали, что его нет на месте.
На том конце повисла тишина. Я слышала, как Елена перелистывает какие-то бумаги.
— Странно, — сказала она наконец. — У нас в графике командировка в Екатеринбург с сегодняшнего дня. На три дня. Документы оформлены, билеты куплены. Я сама заказывала.
— А раньше? — спросила я. — В прошлом месяце. В позапрошлом. Куда он ездил?
— В командировки? Ну… в январе — Саратов. В декабре — Ульяновск. В ноябре — Балашов. А что? Всё рабочее, всё оформлено по документам.
— Балашов, — повторила я. — А Балашов — это где?
— Саратовская область. Небольшой город. Владимир Андреевич ездил туда в ноябре, на три дня. А что, что-то не так?
— Нет, — сказала я. — Всё так.
Я положила трубку и прошла на кухню. Открыла холодильник, закрыла. Посмотрела на магниты. Балашов. Я не помнила, чтобы Владимир ездил в Балашов. Не помнила, чтобы он вообще называл этот город. А магнитик висел на самом видном месте, между Саратовом и Ульяновском, и я проходила мимо него каждый день, не замечая.
Значит, он был там. Был — и не рассказывал. А раньше всегда рассказывал. О городах, о людях, о том, что видел. А тут — молчал.
Я села за стол и уставилась в окно. За стеклом медленно падал снег — крупный, ленивый, февральский. Мы живём в Воронеже, снег здесь может идти неделями, заметая улицы, дворы, парковки. Обычная зима. Обычная жизнь. Которая вдруг перестала быть обычной.
—
Я поехала в аэропорт. Дорога заняла сорок минут — по скользкой трассе, мимо гипермаркетов и промзон, мимо новостроек, которые вырастали здесь за последние годы, как грибы после дождя.
Я ехала и думала о том, что последние месяцы Владимир стал другим. Не сильно — так, чуть-чуть. Задерживался на работе чаще, чем раньше. Иногда уходил в субботу, говорил — объект, срочная проверка. Я верила. Зачем не верить человеку, с которым прожила двенадцать лет?
А ещё он стал реже смотреть мне в глаза. Не отводил взгляд — просто смотрел мимо. Как будто думал о чём-то, что нельзя было со мной разделить. Я списывала это на усталость, на возраст, на то, что мы оба уже не те, что были в начале. Ему сорок семь, мне сорок пять.
Мы живём в двухкомнатной квартире, у нас нет детей — три попытки ЭКО, три года надежд, а потом я сказала: «Хватит». И он согласился. Просто кивнул. Больше мы к этой теме не возвращались.
