Мой рейс из Гданьска отменили всего за сорок минут до посадки. Причина была банальной — туман, накрывший побережье плотным саваном, через который не решился пробиться ни один пилот.
Сначала я злилась. Мысленно проклинала авиалинии, капризную балтийскую погоду и диспетчеров. Но уже через десять минут, сидя в такси, поймала себя на странном, почти пугающем чувстве облегчения.
Будто мироздание насильно выдернуло меня из бесконечной гонки и подарило вечер, на который я не имела права.
По дороге к дому я думала об Артеме.
Последний год наш брак напоминал заброшенную стройку: каркас стоит, но внутри гуляет ветер. Мы перестали жить вместе в полном смысле этого слова. Он задерживался в бюро до полуночи, я неделями пропадала на объектах в других городах.
Наши диалоги сократились до сухих отчетов: «Кран починили», «Завтра буду поздно», «Купи молока». Я упрямо называла это «кризисом семи лет», отказываясь признавать, что мы просто стали друг другу чужими людьми, делящими общую ипотеку.
У тишины между мужчиной и женщиной есть свои стадии. Мы достигли той, когда тишина перестает быть уютной и становится колючей.
Когда машина затормозила у нашего ЖК, я улыбнулась.
В голове возникла картинка: я тихо вхожу, он вздрагивает от неожиданности, мы заказываем пиццу и просто молчим — но на этот раз вместе, без гаджетов и рабочих звонков. Мне хотелось верить, что этот случайный вечер станет нашим шансом на перезагрузку.
Я открыла дверь своим ключом. Замок щелкнул мягко, привычно.
И сразу увидела её.
В прихожей.
В моем шелковом халате цвета пыльной розы.
Она стояла босиком на светлом паркете, с влажными после душа волосами. В руках — моя любимая кружка с отбитым краем.
Она выглядела настолько естественно, словно это я была незваной гостьей, нарушившей покой законной владелицы. Моложе меня, с тонкими запястьями и тем особенным взглядом женщины, которая точно знает, что она здесь желанна.
Она улыбнулась. Вежливо, чуть снисходительно, как улыбаются обслуживающему персоналу.
— О, вы, должно быть, агент по недвижимости? — спросила она мелодичным голосом. — Муж говорил, что сегодня придут оценивать квартиру перед продажей. Но он не предупредил, что так поздно.
Внутри меня что-то оборвалось. Не с грохотом, а бесшумно, как падает в бездну комок ваты.
Но лицо осталось неподвижным. Годы работы в архитектурном бюро приучили меня держать «фасад», когда заказчик требует невозможного.
— Да, — ответила я, и собственный голос показался мне чужим, записанным на старую пленку. — Это я. Простите за визит без звонка, возникло окно в графике.
Она отступила в сторону, пропуская меня.
— Проходите. Артем в душе, скоро выйдет. Можете пока осмотреться, мы тут уже почти всё подготовили к показу.
Я вошла в собственную квартиру, как в музей чужой жизни.
Здесь пахло не мной. Исчез тонкий аромат моих духов с нотками бергамота. Теперь в воздухе висел тяжелый запах восточных масел, приторно-сладкого кофе и свежих лилий в вазе. Артем никогда не покупал лилии — он знал, что от них у меня болит голова.
У тумбочки стояли изящные туфли-лодочки тридцать шестого размера.
Мой сороковой никогда бы туда не вписался. В ванной, дверь в которую была приоткрыта, на полочке рядом с бритвой Артема красовалась вторая зубная щетка. Ярко-розовая. Не новая. Обжитая.
— Уютно у вас, — выдавила я, проводя рукой по комоду.
Девушка — её звали Ксения, как я позже увидела на конверте, лежавшем на столе — просияла.
— Спасибо! Мы живем здесь с начала весны, но
Артем решил, что нам нужно место побольше. Ближе к центру, понимаете? Эта квартира… она милая, но какая-то «холодная», вы не находите? Слишком много строгого минимализма. Мы хотим что-то более живое.
Мы.
Это слово методично вбивало гвозди в мое самолюбие.
— Давно вы вместе? — спросила я, делая вид, что записываю что-то в блокнот, который судорожно выудила из сумки.
— Почти полтора года, — она присела на край дивана, на котором мы с Артемом когда-то выбирали обивку. — Сначала скрывались, конечно. У него была… ну, обязательства, понимаете? Сложная ситуация с бывшим партнером по жизни. Но сейчас всё в прошлом. Мы обручены.
Она покрутила тонким пальцем, но кольца не было.
— В ювелирном, — пояснила она, заметив мой взгляд. — Оказалось велико, Артем немного переоценил мои объемы. Он всегда говорит, что я слишком хрупкая для этого мира.
Мир окончательно перевернулся. Полтора года. В прошлом июне, когда я лежала в больнице с аппендицитом, он говорил, что не может приехать из-за «аврала на тендере». Теперь я знала, какой это был тендер.
Я прошла в спальню. На прикроватной тумбочке, где раньше стояло наше фото со свадьбы в Праге, теперь красовался снимок в рамке: они в горах. Счастливые, раскрасневшиеся от холода. Артем обнимает её так, как не обнимал меня последние года три — жадно, собственнически.
