— Я подумал, — сказал он. — Ты права. Я вёл себя как идиот.
Я молчала.
— Но, — он поднял на меня глаза, — я не понимаю, почему ты так остро реагируешь. Это просто носки.
— Это не просто носки, — сказала я. — Это принцип. Ты пришёл в мой дом и начал диктовать, как я должна жить. Ты не спросил, что я думаю. Ты просто сказал: «Так надо». Это не про носки, Рома. Это про уважение.
— Я уважаю тебя, — он говорил искренне, я это видела. — Просто я привык, что в моей семье так было. Мама стирала папины вещи, потом мои. Я не знаю, как по-другому.
— А ты попробуй научиться, — сказала я. — Ты взрослый человек. Ты можешь постирать свои носки сам. В машинке. Как все нормальные люди. Или руками, если тебе так нравится. Но не я. Я не твоя мама.
Он молчал. Долго. Потом кивнул.
— Хорошо, — сказал он. — Я попробую.
Мы помирились. День прошёл спокойно — он разбирал вещи, я работала. Вечером мы заказали суши, смотрели фильм, смеялись. Я почти забыла про тазик. Почти.
Но на следующий день он позвонил маме. Я не подслушивала, просто проходила мимо и услышала обрывок разговора.
— Мам, она не хочет стирать мои носки. Говорит, что я сам должен.
Пауза. Я остановилась.
— Я не знаю. Она сказала, что не моя мама. Да, я тоже так думаю. Не понимаю. Нет, я не убирал. Она сказала, что это мои носки, я и должен их стирать.
Ещё пауза.
— Хорошо. Я передам. Да. Пока.
Он положил трубку и увидел меня. В его глазах было что-то, чего я раньше не видела. Неловкость? Стыд?
— Ты слышала? — спросил он.
— Слышала. И что тебе сказала мама?
— Сказала, что я сам виноват. Что надо было сразу искать нормальную девушку, а не…
Он не договорил. Я поняла.
— А не такую, как я, — закончила за него.
— Я не это хотел сказать.
— Твоя мама это сказала. А ты передал.
Я развернулась и ушла на кухню. Слышала, как он вздохнул, как прошёл в комнату, как сел на диван. Мы не разговаривали до вечера.
—
Прошла неделя. Роман пытался. Он сам стирал свои носки — я слышала, как работает машинка. Он убирал за собой посуду, даже один раз приготовил ужин. Но между нами что-то сломалось. Не трещина — пропасть. Я смотрела на него и видела не мужчину, которого полюбила, а человека, который считает, что делает мне одолжение, просто выполняя свои обязанности по дому.
Он часто звонил маме. Я слышала его голос из комнаты — тихий, жалобный, какой-то детский. Он советовался с ней обо всём: что поесть, когда ложиться спать, как общаться со мной. Я чувствовала, что в наших отношениях стало трое. И я была лишней.
Однажды вечером, когда он снова говорил с мамой, я вышла на балкон. Смотрела на звёзды, курила (хотя бросила год назад) и думала о том, что любовь не должна быть такой. Не должна быть борьбой за право не стирать носки. Не должна быть бесконечными разговорами о том, кто кому что должен.
Он вышел следом.
— Ань, что с тобой?
