— Ничего.
— Ты отстранилась. Я чувствую.
— Рома, — я повернулась к нему. — Скажи честно. Ты меня любишь? Или ты просто ищешь женщину, которая заменит тебе маму?
Он замер. Я видела, как он хочет сказать «люблю», как хочет сделать вид, что всё в порядке. Но не смог.
— Я не знаю, — сказал он. — Я запутался.
— Ты не запутался, — я выдохнула дым. — Ты просто не готов к взрослой жизни. Ты хочешь, чтобы кто-то за тебя всё делал. Стирал, готовил, убирал, решал проблемы. А я не хочу быть кем-то. Я хочу быть собой. И я хочу, чтобы рядом был мужчина, а не мальчик, который бегает к маме за советом, когда жена не хочет стирать его носки.
Он молчал. Смотрел на меня, и в его глазах была боль.
— Я не знаю, как по-другому, — прошептал он. — Меня так воспитали.
— А ты попробуй перевоспитаться, — сказала я. — Для себя. Не для меня. Для себя.
—
Он ушёл через две недели. Собрал вещи, загрузил их в машину, приехал его друг, помог вынести чемоданы. Роман стоял в прихожей, смотрел на меня, и в его глазах было что-то, чего я не могла прочитать.
— Прости, — сказал он. — Я пытался.
— Я знаю, — ответила я. — Просто не получилось.
Он ушёл. Дверь закрылась. Я осталась одна в квартире, где на полке в ванной всё ещё стояло его мыло, а в шкафу висели пустые вешалки. Я прошла на кухню, села за стол, посмотрела на синий тазик, который он забыл. Или оставил специально. Я не знала.
Я взяла тазик, вышла на улицу, бросила его в мусорный бак. Вернулась домой, заварила чай, села у окна. За окном шёл дождь — такой же, как в то утро. Я смотрела на него и думала о том, что правильно ли поступила. Может, можно было уступить? Пойти на компромисс? Стирать его носки раз в неделю, чтобы он был счастлив? Но тогда что дальше? Сначала носки, потом брюки, потом рубашки, потом готовка, потом уборка, потом — «ты же женщина, ты должна». Я не хотела быть должна. Я хотела быть равной.
—
Прошёл год. Я жила одна, работала, встречалась с подругами, иногда ходила на свидания. Но ни с кем не получалось. Я боялась. Боялась, что снова принесут таз. Боялась, что снова скажут: «Моя мама всегда так делала». Боялась, что снова придётся доказывать, что я не прислуга.
Однажды, в субботу, я зашла в кафе выпить кофе. Села у окна, взяла круассан, открыла книгу. И тут на стул напротив села женщина лет пятидесяти, с уложенными седыми волосами и строгими глазами.
— Вы Анна? — спросила она.
— Да. А вы?
— Мать Романа. Наталья Сергеевна.
Я не знала, что сказать. Смотрела на неё и чувствовала, как внутри всё сжимается.
— Я не буду долго, — сказала она. — Я хотела извиниться.
— За что?
— За то, что вырастила такого сына. За то, что он пришёл к вам с этим дурацким тазом. За то, что он не стал мужчиной. За то, что я сама не заметила, когда он перестал взрослеть.
Я молчала. Она вздохнула.
— Я всегда всё делала за него. Стирала, готовила, убирала. Думала, что так правильно. Что жена потом продолжит. А он вырос и понял, что не умеет ничего. И вместо того, чтобы научиться, ищет ту, кто сделает всё за него. Вы были правы. Он не готов к семье.
— Зачем вы мне это говорите? — спросила я.
— Чтобы вы знали. Вы не виноваты. Это я виновата. И он сам. Но не вы.
Она встала, достала из сумки конверт, положила на стол.
