Не было ни вспышек, ни обиды. Злость возникает тогда, когда ещё надеешься что-то переломить. Она же просто наблюдала, как расстояние между ними растёт. Их беседы становились всё короче. Тарас перестал интересоваться, как прошёл её день. А она, в свою очередь, перестала делиться.
Дочь Мария звонила из Харькова и спрашивала:
— Мам, у вас всё нормально?
— Нормально, — отвечала Ганна.
— Вы хоть разговариваете?
— Разговариваем.
И это не было ложью. Они действительно общались. Обсуждали коммунальные платежи. Говорили о том, что у Данило перенесли защиту диссертации. Сетовали, что в подъезде снова сломался лифт. Разговоры людей, которые умеют сосуществовать под одной крышей, аккуратно обходя самое важное.
Ганна работала — уже много лет в частной юридической фирме, сопровождающей сделки с недвижимостью. Тарас выезжал на объекты, возвращался домой, ужинал и рано ложился.
Они находились рядом. Но вместе — уже нет.
Она это ясно понимала. И не торопилась. Ей требовалось время, чтобы разобраться: чего она хочет, куда двигаться дальше, какой себя видит.
За эти семь лет многое прояснилось. Например, она осознала, что мечтает перебраться в Тернополь — там жила её подруга Алина, с которой они дружили со студенческих времён. Там текла спокойная жизнь, и продавались небольшие дома с огородами — именно такие, на которые Ганна вдруг стала смотреть с неожиданным для себя интересом.
Ей хотелось огорода. Это даже удивляло её саму, но желание было настоящим — с грядками, влажной землёй и утренним туманом, стелющимся над ними.
Ей нужна была тишина. Не та, что стояла в их квартире, тяжёлая от недосказанности, а выбранная — добровольная, чистая.
Иногда Алина присылала снимки: вид с крыльца — просторный двор, старые яблони, то в снегу, то в листве, в зависимости от времени года. «Когда уже переберёшься насовсем?» — писала она. «Скоро», — отвечала Ганна, не уточняя сроков. Потому что сама не знала. Она словно ждала сигнала — внутреннего разрешения сделать шаг.
И вот этот сигнал дал Тарас. Сам, без давления. Сел напротив и произнёс слова, после которых она могла подняться и уйти без малейшего чувства вины.
Тарас полагал, что это его решение. Ганна же понимала: он всего лишь распахнул дверь, которую она давно заметила.
— Ты ждала семь лет? — повторил он, словно проверяя услышанное. — И молчала?
— А ты спрашивал?
Он не нашёлся с ответом.
— Тарас, я пыталась говорить. Не раз. В разные годы, по-разному. Но ты каждый раз сворачивал разговор: «не сейчас», «я устал», «зачем усложнять». Однажды я прямо сказала, что мы стали чужими. Ты ответил — устал, обсудим завтра. Но это «завтра» так и не наступило.
Тарас стоял у кухонного проёма, опустив руки. Вид у него был растерянный — словно человек вдруг понял, что заблудился в месте, где, казалось, знал каждый поворот.
— Я думал, ты… — начал он.
— Терплю? Привыкла? Смирилась? — Ганна покачала головой. — Я не терпела, Тарас. Я просто жила. Своей жизнью. Параллельно с тобой. Это не одно и то же.
Он присел — уже не напротив, а у стены, чуть в стороне. Уперев локти в колени, смотрел в пол.
— Значит, тебе было плохо.
— Нет. Плохо не было. Было… пусто. А это страшнее.
Повисла долгая пауза. В коридоре щёлкнул радиатор. За окном Степан закончил сгребать листья и куда‑то повёз свою тележку. Жизнь шла своим чередом, невозмутимо и ровно.
— И что дальше? — тихо спросил Тарас.
— Дальше — развод. Это ведь ты предложил.
— А ты… куда собираешься?
Ганна едва заметно улыбнулась — не язвительно, а с лёгким удивлением. За тридцать один год он редко задавал ей этот вопрос. А теперь спросил. Потому что испугался. Не самого факта её ухода — а того, что она уходит без колебаний.
— В Тернополь, скорее всего. У Алины большой дом, поживу у неё, а там разберусь.
— В Тернополь… — повторил он. — Ты всё продумала.
— Тарас, — она посмотрела прямо, спокойно, без жалости и раздражения, — я принимала решения все эти семь лет. Просто ты этого не замечал.
Он ушёл в комнату и прикрыл дверь.
Ганна убрала со стола, сполоснула кружки. Потом взяла телефон, нашла в списке контактов «Алина» и нажала вызов.
Ответили почти сразу.
— Ганна? Что случилось?
— Алина, — произнесла она, и в голосе звучала странная, непривычная лёгкость. — Тарас предложил развод.
— Ты как?
— Я? — она на мгновение задумалась. — Мне хочется смеяться. Это вообще нормально?
Небольшая пауза.
— Если честно, — сказала Алина, — по‑моему, это самая нормальная реакция.
И Ганна рассмеялась — тихо, искренне. Не нервно и не от растерянности, а так смеются, когда долго нес тяжёлую ношу и наконец опустил её на землю. Просто поставила. И руки стали свободными.
Смех стих, и на том конце провода повисло тёплое молчание, за которым уже угадывался следующий, самый простой и важный вопрос о её приезде.
