– Значит, всё-таки едешь? – спросила Алина.
– Еду.
– Когда собираешься?
– Как только закончим с документами. Примерно через три недели.
– Ганна, – голос Алины стал тише и серьёзнее. – Ты уверена?
– Никогда ещё не была так уверена.
Алина на мгновение замолчала, затем добавила:
– Твоя комната уже готова. В этом году яблони отлично уродились – я повидла наварила. Приезжай.
Ганна положила телефон и оглядела кухню. Эти стены она выбирала сама в две тысячи третьем, когда затевали ремонт: светло-жёлтые, «как топлёное молоко», уверяли тогда в магазине. За двадцать лет цвет выгорел, стал неопределённо-бежевым. Она всё собиралась перекрасить, но постоянно откладывала.
Теперь этим займётся кто-то другой. Или Тарас вообще ничего менять не станет.
В тот вечер Тарас к ужину не вышел.
Ганна разогрела котлеты, поела в одиночестве, вымыла посуду. Заглянула в спальню за книгой. Тарас лежал на кровати с телефоном, глядя куда-то мимо. Услышав шаги, перевёл взгляд на неё.
– Ганна.
– Да?
– Ты правда… рада?
Она взяла книгу с тумбочки и на секунду задумалась, подбирая слова так, чтобы не солгать и не ранить.
– Я не радуюсь тому, что тридцать один год прошёл именно так. Тут нечему радоваться. – Она задержалась в дверях. – Но тому, что это наконец случилось, – да. Этому я рада.
Он отвернулся к стене.
– Я думал, ты расплачешься.
– Понимаю, – тихо сказала она.
Ганна ушла в гостиную, устроилась на диване, раскрыла книгу. За стеной стояла тишина.
Она прочитала страницу, не улавливая смысла, затем закрыла книгу и просто лежала, прислушиваясь к ночным звукам квартиры: наверху кто-то прошёлся, за окном проехала машина, в трубах негромко забулькало. Всё как обычно. И всё же что-то уже стало необратимым – и это необратимое ощущалось как облегчение. Странное чувство для женщины, у которой распадается брак. Но абсолютно настоящее.
На следующий день она позвонила Кристина – юристу по разводам, с которой сталкивалась по работе. Кратко изложила обстоятельства. В ответ услышала: «Не волнуйся, всё оформим по-человечески».
Ганне нужны были деньги. Не из жадности – из здравого расчёта. Квартира делится пополам, её часть пойдёт на дом в Тернополе. Именно об этом она и думала всё последнее время.
Когда она спокойно, с цифрами, объяснила это Тарасу, он долго молчал.
– Ты уже всё просчитала, – произнёс он наконец.
– Тарас, я этим двадцать лет занимаюсь. Было бы странно не просчитать.
– И сколько стоит всё это… – он кивнул на стены.
– Я прикинула рыночную цену квартиры. Моей доли хватит на дом в Тернополе. Ты остаёшься здесь и выплачиваешь мне компенсацию в течение двух лет. Я составила предварительный расчёт. – Она положила перед ним лист бумаги. – Посмотри.
Тарас взял лист и долго всматривался. Ганна понимала: он не столько изучает цифры, сколько пытается осмыслить её готовность, её собранность, ту параллельную жизнь, о которой она, оказывается, размышляла давно.
– С нотариусом уже обсуждала? – спросил он.
– С Кристина. Она всё оформит. Заявление на развод подадим электронно – при взаимном согласии и взрослых детях это решается быстро. Раздел имущества закрепим нотариальным соглашением.
Он мог бы вспылить. Но не стал. Лишь тихо заметил:
– Ты другой человек, Ганна. Всегда была другой, а я не замечал.
– Или не хотел замечать, – спокойно ответила она. Без упрёка, просто констатируя факт.
Он кивнул, больше ничего не добавив.
После этого признания что-то сдвинулось. Не между ними – для этого было слишком поздно. Но внутри самого Тараса произошли перемены. Ганна замечала это по тому, как он стал говорить: медленнее, делая паузы, словно взвешивал каждое слово.
Как-то вечером они оба оказались на кухне: она готовила, он сидел за столом с книгой.
– А у тебя там… в Тернополе… есть план? – спросил он.
– Найду работу. Кристина говорит, в Тернополе есть несколько достойных юридических фирм по недвижимости. С моим опытом меня возьмут.
– И не страшно? Начинать всё заново?
Ганна поставила кастрюлю на плиту и повернулась к нему.
– Тарас, мне пятьдесят девять. Двадцать лет я разбираю чужие жилищные истории. Я умею считать гривны, умею договариваться и принимать решения. – Она чуть улыбнулась. – Чего мне бояться?
Он долго смотрел на неё.
– Не знаю, – признался он. – Я бы боялся.
– Знаю, – сказала она. – Поэтому это ты хотел «пожить для себя», а не уехать по-настоящему.
В этих словах не было жестокости. Только правда, понятная им обоим.
Тарас желал развода – но в той же квартире, в том же городе, в привычной жизни, просто без обязательств. Ему нужна была свобода без риска. Ганна же стремилась к иному – к полной смене декораций, к настоящему перезапуску.
Мария позвонила на следующее утро.
