Квартира осталась за мной: ипотеку я оформил ещё до свадьбы, все годы вносил платежи самостоятельно, Елена к ней отношения не имела. При разводе она спорить не стала, без лишних разговоров подписала соглашение о разделе.
Дальше время будто растянулось на пять лет. Первый год после расставания я жил один.
Поначалу учился существовать в тишине. Она казалась непривычной — словно комнаты вдруг стали просторнее, чем нужно. Идёшь из кухни в комнату, возвращаешься обратно и всё время ловишь себя на ощущении, что в соседнем помещении кто-то есть, но там пусто.
Со временем освоился. Более того, начал ценить это спокойствие. Вечерами читал, иногда включал фильмы. Готовить только для себя оказалось проще, чем я думал: не нужно учитывать чужие вкусы, гадать, что съедят, а что оставят нетронутым. По субботам заглядывал Марко со второго этажа — мы устраивались на кухне с чаем, он делился историями про свой огород за городом, я рассказывал про завод. В общем, жили спокойно.
С Софией я познакомился спустя год после развода. Внизу, в продуктовом, в очереди к кассе. Она стояла впереди с корзиной, выронила телефон — я поднял. Перекинулись парой фраз ни о чём, потом разговор перешёл на район, а там нашлись и другие темы.
Выяснилось, что она живёт в соседнем доме и работает логопедом. Мы вышли вместе, задержались у входа минут на десять. На улице было холодно, она застегнула куртку до самого подбородка. Говорила спокойно, без заигрываний, по существу. И это подкупало.
Через неделю снова пересеклись — она по вечерам заходила в тот же магазин, как и я. Опять постояли, поговорили. Я спросил, любит ли она кофе. София кивнула, но сразу уточнила: по будням возвращается поздно, так что если встречаться, то в выходной. Я согласился. Она сказала: тогда в субботу.
С тех пор прошло четыре года.
Через два года мы расписались — скромная церемония без торжества, только двое свидетелей. София так хотела, и меня это устраивало. У неё за плечами тоже был брак, давний; она сказала об этом сразу, без деталей. После загса пошли в ближайшее кафе есть пироги. День получился тёплым и спокойным.
Полтора года назад родилась Мария.
Я вспоминаю всё это не случайно: в то воскресенье, в десять утра, зазвонил телефон. София умывала Марию, из ванной доносился плеск воды и смех Марии. Я споласкивал кружки после завтрака. Телефон лежал на столе, и на экране высветилось имя, которого я не видел уже пять лет.
Елена.
Я не удалял её номер — не потому что ждал звонка, просто оставил. На всякий случай, чтобы понимать, кто звонит. Вот и понял.
Вытер руки полотенцем, ответил.
– Привет, Богдан, – прозвучал её голос. Чуть ниже, чем в памяти. А может, просто время прошло.
– Привет, – сказал я.
Из ванной донеслось: «Мария, ну-ка стой».
– Как ты вообще? – спросила Елена. В её тоне слышалась нарочитая лёгкость — так говорят, когда хотят, чтобы разговор выглядел случайным.
– Нормально.
– Я работаю. Переехала, теперь живу в другом районе. – Пауза. Та самая, перед главным. – Богдан, я, собственно, по делу. У тебя, кажется, осталась коробка с моими вещами. Хотела бы забрать. Не срочно, просто вспомнила.
Я помолчал несколько секунд. Пять лет — и вдруг коробка.
– Да, стоит в кладовке, – ответил я.
– Хорошо. – Ещё пауза. – Когда удобно, договоримся?
– Набери в конце недели.
– Богдан. – И голос стал мягче, ближе. Этот переход я знал: семи лет брака достаточно, чтобы научиться его распознавать. – Ты как живёшь? Всё ещё один?
Я посмотрел в сторону ванной. Оттуда слышалось: «Всё, вытираемся, пошли».
– Нет, – ровно сказал я. – Не один. Позвони в пятницу, тогда и договоримся.
И положил телефон экраном вниз.
Подошёл к окну. За стеклом октябрь — серое небо, тополя без листвы. Во дворе пусто, лишь у дальнего подъезда кто-то выгуливал собаку. Я смотрел и думал: пять лет. «Всё ещё один?» — с той самой интонацией, когда ответ будто известен заранее, но вопрос задаётся для порядка.
Она была уверена, что я жду её возвращения.
София вышла из ванной с Марией. Мария — мокрая, довольная, пытается вырваться.
– Кто звонил? – спросила она, направляясь в комнату одевать Марию.
– Елена.
София не застыла, а просто остановилась — как человек, который что-то быстро просчитывает в уме. Затем пошла дальше.
– И? – крикнула она из комнаты.
– Хочет забрать свои вещи. Коробка в кладовке стоит, уже пять лет.
– Пусть забирает.
Я дождался, пока София оденет Марию, пока Мария убежит по своим делам. София вернулась на кухню, взяла кружку.
– София, – сказал я. – Она спросила, один ли я живу.
София смотрела на меня своими спокойными синими глазами.
– А ты?
– Сказал, что нет.
– Хорошо, – кивнула она.
Я не отводил взгляда.
– Когда она приедет, ты будешь дома?
– А ты хочешь, чтобы я осталась?
– Да.
