– Да.
– Тогда останусь, – спокойно произнесла София.
Именно за это я её и ценю. Не только за то, что она не сыплет ненужными вопросами, хотя при необходимости всегда уточняет. А за её простое «останусь» — без подтекста, без условий, без обид. Сказала — значит так и будет.
В четверг под вечер я заметил Марко во дворе. Он устроился на лавке у подъезда и смотрел вверх. Октябрь в пять часов уже почти ночной: небо густеет, по краям отливает лиловым.
Я присел рядом.
– Привет. Елена звонила, – произнёс я.
Он перевёл на меня взгляд. Сначала изучил, потом заговорил. Он никогда не спешит — сначала думает.
– Ну?
Я изложил коротко: звонок после пяти лет молчания, её вопрос — один ли я, и разговор о коробке.
– Понятно, – отозвался Марко, когда я закончил. Немного помолчал. – И что ты сам хочешь?
– Ничего. Просто делюсь.
– Ясно. – Он снял шапку, провёл рукой по затылку и снова натянул её. – Богдан, совет нужен?
– Нет.
– Тогда скажу одно. – Он поднялся и застегнул куртку. – Коробку заранее приготовь. Чтобы при ней по кладовке не рыться.
Я рассмеялся. Марко тоже хмыкнул — коротко, по‑своему.
– Разумно, – согласился я.
– Вот и отлично. Давай, Богдан.
– Давай, – ответил я.
Марко скрылся в подъезде. Я ещё немного посидел один. Октябрь быстро гасил свет, фонари уже зажглись, в окнах напротив теплились огни. Поднялся и пошёл домой.
В пятницу вечером позвонила Елена. Без лишних слов: можно ли зайти завтра около двух? Я ответил, что можно. Она сказала: хорошо, договорились. На этом всё — меньше минуты.
Позже я достал коробку из кладовой. Встал на табурет, снял её с верхней полки. Пыльная, по краям пожелтевший скотч. Сбоку — её аккуратная надпись маркером: «Моё». Почерк ровный, выверенный — она всегда писала именно так. Пять лет простояла там — и пусть. Я поставил коробку у стены в прихожей.
София вышла, заметила.
– Это всё, что осталось?
– Да.
Она кивнула и ушла к Марии. Просто так. Без комментариев.
Субботнее утро началось с Марии — в этот раз в четверть восьмого. Никаких разговоров с потолком, сразу громкое и требовательное: «Па! Па!» Я поднялся первым.
Пока София готовила завтрак, я одевал Марию. Она выскальзывала из штанин, что‑то горячо объясняла. Я соглашался со всем подряд.
София позвонила маме, сказала, что вечером приедут. Та что‑то уточняла. София отвечала «хорошо, поняла», убрала телефон, взяла Марию и села читать ей книжку про зверей.
Я перемыл посуду, протёр стол. Заглянул в прихожую: коробка на месте, у стены — один маленький ботинок Марии. Всё как должно быть. На телефоне — половина первого.
Без пяти два я снова вышел в прихожую и посмотрел на коробку. Внутри было тихо. Не пусто — именно спокойно. Такое состояние бывает, когда всё расставлено по своим местам.
Домофон пискнул ровно в два.
София сидела на диване с Марией, читала про зверей. Мария тыкала пальцем в картинки. Я стоял в коридоре.
Нажал кнопку:
– Поднимайся.
Лифт, шаги по коридору. Я распахнул дверь раньше, чем раздался звонок — услышал, как шаги остановились у нашей квартиры.
Елена стояла на пороге.
Тёмно‑синее пальто, рыжие волосы аккуратно убраны, лёгкий макияж, ухоженное лицо. Выглядела она отлично. Взглянула на меня — в первый момент с тем выражением, будто сверяет увиденное с образом, который сложился в голове. Похоже, я совпал: за пять лет почти не изменился. Только седины на висках стало больше.
Она улыбнулась — чуть сбоку, немного снизу вверх. Эту улыбку я помнил.
– Привет.
– Проходи.
Она шагнула внутрь и сразу опустила взгляд. У стены лежал маленький красный ботинок Марии — один, на липучке. Елена задержалась на нём всего на секунду. Потом заметила коробку.
– О. Уже приготовил.
Стояла в пальто, не раздеваясь. Одеваться она умела всегда.
– Богдан, – начала она.
И в этот момент из комнаты раздалось:
– Ма-а!
Мария. Услышала незнакомый голос и потребовала разъяснений.
София появилась в дверях. Мария у неё на руках, книжка — в другой. Светлые волосы, синие глаза, спокойное выражение лица. Она посмотрела на Елену.
Елена перевела взгляд на Софию. Потом — медленно — на Марию. На эту серьёзную девочку с круглыми щеками, которая рассматривала её без страха и без особого интереса — так малыши смотрят на чужих взрослых: фиксируют, оценивают, делают свой вывод. Затем Елена снова посмотрела на Софию.
Всё заняло секунды три. И за эти три секунды я увидел, как в её лице что‑то изменилось. Ни обиды, ни раздражения. Скорее, она пересматривала картину, которую успела нарисовать по дороге сюда.
– Это София, – сказал я. – Моя жена. А это Мария, наша дочь.
– Здравствуйте, – произнесла София. Спокойно, без лишней теплоты, но и без холодка.
– Здравствуйте, – ответила Елена. Голос не дрогнул — держаться она умела. – Я ненадолго. Только заберу коробку.
– Понятно, – сказала София.
